Вверх страницы
Вниз страницы

Marvel & DC: School's Out

Объявление

ИНФОРМАЦИОННОЕ

Добро пожаловать в кроссоверную вселенную Marvel и DC, где большинство персонажей все еще являются подростками!
В игре: 15-28 мая 2017 года [календарь событий].
К сведению местных жителей:
• Вот уже почти полгода ровно в полдень и в полночь в городе на 5 минут пропадает вся связь: не работают телефоны, Интернет, телевидение и пр. Продолжает работать лишь местная радиостанция. Причина до сих пор не найдена.
• В Смоллвилле нарастает волна антимутантских волнений. Обстановка в городе нестабильна. Подробнее...
• Полиция продолжает регистрировать случаи пропажи людей; теперь пропадают не только дети, но и взрослые.
• Отдельным поводом для беспокойства становятся крысы, которых слишком часто начинают замечать на улицах города.


01.09.18. РОЛЕВАЯ ПЕРЕВЕДЕНА В КАМЕРНЫЙ РЕЖИМ.
ПРИЕМ НОВЫХ ИГРОКОВ ЗАКРЫТ.
Подробнее >>>
ПОЛЕЗНЫЕ ССЫЛКИ


ПОСТ НЕДЕЛИ

"В легком потрясении Риддлер созерцает приближающуюся к нему фигуру в ушастой маске и семейниках с подозрительно знакомым логотипом. Больше на Темном Рыцаре нет ничего, если не считать бэтпояса, нацепленного прямо поверх трусов, и это, пожалуй, шокирует даже больше, чем осознание того факта, что они с Пэм умудрились прокопаться аж до самой Бэтпещеры. То есть, у Риддлера тоже есть нижнее белье с его фирменным знаком, но он ведь не разгуливает в нем, выставляя всем напоказ. Возможно, он что-то пропустил, и трусы поверх костюма больше не в моде - теперь их носят вообще без костюма? Или Бэтс просто забыл пододеть костюм? Ну, всякое ведь бывает..."
>>>читать пост<<<
УЖАС МЕСЯЦА



Jonathan Crane

БАННЕРЫ


LYL

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvel & DC: School's Out » А что, если... » Fear us


Fear us

Сообщений 1 страница 30 из 35

1

http://i.imgur.com/qNO6CqG.jpg http://i.imgur.com/5kMUlbi.jpg
Название: Fear us
Участники: Пэм Айсли, Джонатан Крейн; в эпизодах: Брюс Беннер, Уилл Айсли, Барни Бартон, Брюс Уэйн
Время и место: май 2027 года; Готэм
Краткое описание: Альтернативное развитие событий основной игры. Спустя пять лет после трагедии, коренным образом изменившей судьбы двух человек, они встречаются снова. Но смогут ли вернуться потерянные воспоминания и если смогут - к чему это приведет?

Отредактировано Jonathan Crane (08.04.2016 14:21:18)

+8

2

[май 2022, пять лет ранее, Смоллвилль]

Ходили слухи, что дело оставалось за крохотным уколом. Но Пэм не верила в чудеса; нельзя излечиться по щелчку. Всю жизнь, сколько себя помнила, она была больна, и даже несмотря на то, что за неё боролись лучшие умы вселенной, это уже ничего не меняло. Ей на роду было суждено погибнуть от неизлечимой болезни, как и её матери, и никто и ничто в мире не могло изменить этот факт.
И все же..
Пэм бодрилась. Она просто не могла подвести Беннера и Крейна, которые все свои силы кинули на изобретение фантасмагоричной вакцины, чтобы спасти её жизнь. Они дарили ей радость и капельку надежды, она же в свою очередь давала им цель и стимул; иногда её терзали сомнения - не тратит ли она их время впустую? - но после страх и боль делали своё дело, так что совесть затихала. Как кто-либо мог самолично отказаться от шанса, пускай и крохотного?
Чем дальше, тем хуже ей становилось, тем слабее была рыжая - но тем сильнее верила в мальчишек.
Точнее, они уже не были мальчишками. Пэм и сама выросла. Пускай они все сильно изменились со времен школы, она все равно видела в двух молодых мужчинах тех самых ребят из Смоллвилль Хай и часто улыбалась им, как и раньше, не замечая, как выцвела та некогда задорная улыбка к началу 22его года её короткой жизни.

В последнее время дела были совсем плохи. Ходить далеко уже не получалось, болезнь загнала её в постель.
Полугодом ранее Пэм повезло, и она все же попала в первоочередники на трансплантацию лёгких, однако те не прижились - и с тех пор стало лишь хуже. Прогнозы врачей были весьма неутешительны, теперь у неё не было в запасе даже обещанных пяти лет, и весь её мир рухнул в пропасть.
Глубокую, бездонную пропасть без малейшего просвета.
Все ее планы и достижения оказались ничем перед одним огромным и безликим Ничто. Смерти были безразличны её успехи на научном поприще или неосуществлённые - но крайне важные планы! Рыжая надеялась успеть завести семью, оставить детей в утешение отцу и мужу, увидеть и узнать так много! Ничему этому не суждено было случиться, но Пэм утешала себя тем, что - возможно - так даже лучше. Эта болезнь передавалась генетически и ей совсем не хотелось, чтобы и её дети познали подобные ужасы.
Единственное, о чем она жалела, был отец. Уилл пережил гибель жены лишь ради дочери, и теперь, когда и она была на грани - что он станет делать? К его чести стоило признать, что держался мужчина бодро: сидел у её кровати, подолгу держал за руку, рассказывал забавные истории из своей практики и почти всегда улыбался. Он словно и не был напуган, всегда был чисто выбрит и носил свежую рубашку. Но Пэм прекрасно знала, чего ему это стоит - и была благодарна.

Впрочем, не бывает беспросветной тьмы. И когда все стало совсем плохо, на сцену вернулись её школьные товарищи. Оказывается, мальчики времени даром не теряли, и пока Пэм чахла в городской больнице после трансплантации, решили взять дело в свои надежные руки. Они и раньше весьма живо интересовались её генетически заболеванием, а теперь принялись за проблему вплотную.
Быть честной, Пэм не верила в успех ни секунды. С самого начала идея казалась провальной. Конечно, ей посчастливилось лично увидеть плоды их успехов на каждой из школьных научных выставок, но все же.. Это совсем разное - писать эфемерную научную работу и изобретать всамделишную вакцину от неизлечимой болезни. Сколько умов билось над этой проблемой раньше? Какие таланты силились изобрести панацею? И все бестолку. Но они - эти двое - Крейн и Беннер в самом деле верили в свои силы и были безмерно уверены в успехе операции. Крейн дал до шестидесяти восьми процентов удачного исхода их кампании, а для вечного Мистера Скептика это было даже чересчур много.
И Пэм поверила.
А что ей оставалось? Вернувшись из городской больницы после неудачной пересадки, она больше не имела вариантов. Врачи и сами признавали, что уже не в силах что-либо изменить; они просто отправили её домой мирно доживать оставшиеся дни без дорогих операций и изнуряющих процедур. В кругу семьи, как всем казалось, будет спокойнее. Но кто бы знал, каких усилий ей стоило каждое утро открывать глаза! И видеть отца. Ребят. Слышать собственные хрипы и стоны - и молиться, чтобы это поскорее закончилось; чтобы это больше не мучило ни её, ни окружающих.

Между тем, дело у ребят спорилось. Они не посвящали её в подробности, однако иногда что-то да рассказывали. Наверное, чтобы поддержать. Пэм серьезно слушала и часто моргала в знак согласия, не находя в себе сил даже кивать. А про себя поражалась, насколько эти двое обогнали всех ровесников вместе взятых. Ребята были умны, безумно умны! И если бы не "проблема Айсли", вероятно, уже бы сделали колоссальную научную карьеру.
Впрочем, излечи они её, точно получат какой-нибудь грант или даже Нобеля.
Пэм мысленно смеялась этой мысли и иногда даже улыбалась сама себе, но вслух не озвучивала. Не до того было.
Чем меньше у неё оставалось времени и чем ближе придвигался момент Икс, когда ребятам придётся испытать своё детище на практике, тем страшнее Пэм становилось. Поначалу она бодрилась и держала себя в руках, но каждый раз они откладывали и откладывали инъекцию, и её вера в чудо истощалась. Сперва она плакала украдкой в подушку ночью, после не сдержалась раз или два при друзьях, однажды разрыдалась при отце - и все покатилось по наклонной. Всякий раз, когда её навещал Брюс или Джонатан, она почти одинаково боялась услышать как добрую новость (они готовы к инъекции!), так и плохую (мы не готовы; ничего не получится, пора оставить эту затею). Лёгкие, не справляющиеся со своей работой и без того, окончательно её подводили, баллон с кислородом уже не помогал. Иногда она мечтала умереть до того, как что-то произойдёт или не произойдёт; самым лёгким выходом было уснуть и не проснуться. Оказаться на аппарате искусственного дыхания (слишком дорогостоящем для их затухшего семейного бизнеса) или пережить испытания изобретённой вакцины ей казалось ещё более страшным, чем просто перестать существовать.

***
Это утро не казалось особенным. Пэм проснулась как обычно, пережила пару приступов поострее (почти привычно), постаралась переварить завтрак, но вынуждена была отказаться от еды после пары ложек и вернуться в кровать. И лишь после поняла, что в доме царит необычное оживление.
Заражаясь атмосферой, рыжая беспокойно ерзала по подушке и смотрела на суетящихся вокруг мужчин щенячьими глазами, требуя объяснений, но всем было не до неё. Точнее, все это происходило для неё и из-за неё, но пациент в лекции не нуждался. Из обрывков коротких сухих переговоров двух научных коллег Пэм поняла, что момент Икс настал. А ещё - что очень мало времени. Следя за знакомыми с подросткового возраста лицами, изменёнными временем и результатами взросления, рыжая недоумевала. Почему именно сейчас? Почему такая паника? Почему все так взволнованы?
А потом поймала себя на том, что едва дышит. Поначалу ей казалось, что от мешанины испуга и восторга, ведь так давно ждала этого - и так сильно боялась. Но острая боль в груди, поднимающаяся от живота и сдавливающая сердце с горлом, внесла некоторые разъяснения в ситуацию.
Так вот оно что! Тошнота, головокружение, звон в ушах, дезориентация. Все это было почти привычно, ей всегда не хватало кислорода - и она почти пропустила тот момент, когда его перестало хватать для того, чтобы жить.
"Я умру?" - подумала про себя, ощущая, как проваливается в звенящую дрёму. Казалось, ей просто не здоровится. Просто нужно отдохнуть. Выровнять дыхание. Откинуть голову. Сделать пару дыхательных упражнений. Все будто как обычно.
"Прямо сейчас?"
Мысль пугала и утешала одновременно. К этому моменту Пэм так устала испытывать боль и страх, что почти ощутила безмятежное облегчение. Лишь бы все поскорее закончилось..
И лишь бы после все наладилось.
"Отец.., - с трудом вспомнила через удушье и карусель перед глазами. - Нужно сказать ему, чтобы.."
Что можно было сказать в такой момент? Они уже успели обсудить все раньше. Он обещал держаться, она сказала, что всегда будет его любить. Смеясь через кашель, пригрозила рассказать все маме, если не станет вести себя хорошо, а он будто бы испугался. Её папочка всегда был сильнее и умнее всех.
Стиснув пальцы плотнее, Пэм на короткое мгновение вынырнула из забытья, обнаруживая рядом Барни. Надо же, сегодня день встреч? Он и без того навещал её больше, чем полагается, и никто не мог ему помешать, но.. Не думала, что он окажется в нужном месте в нужное время. На секунду Пэм даже стало жаль, что у них так ничего и не вышло, а после - совестливо за то, что собиралась попросить.
- Папа.., - с трудом выдавила. - Позаботься.. Об Уилле.
Кому она ещё могла доверить это сложное дело? Ненадежному циркачу, чужому и случайному для их семьи. И все же - только ему. Никого другого Уилл наверняка не подпустит после того.. После этого.. После сегодняшнего.

Воздуха почти не оставалось, Пэм глубоко вздохнула в последний раз. Ей не хотелось, чтобы кто-то смотрел, но выбирать не приходилось.
- Побудь с ним, - побелевшими губами попросила и разжала пальцы.
Иди. Ну же, иди!
Она боялась, что он будет смотреть. Или что отец увидит. Будет лучше, если Барни перехватит его где-то в коридоре, подальше от её комнаты, что двое горе-ученых к настоящему моменту превратили в испытательный полигон.
- Брюс?.. - хрипло позвала, надеясь, что тот услышит и поспешит вытолкать ненужных зрителей взашей.
Вообще-то ещё она надеялась успеть поблагодарить и его, и Джонатана тоже - за то, что пытались, за то, что сделали, за то, что до конца оставались рядом - но к тому моменту, как в поле зрения появилось расплывающееся лицо в очках с давно небритыми щеками, которое уже не могла узнать от удушья, она уже не дышала. Но ещё понимала, что больше не может вздохнуть. Или попрощаться. Или хотя бы закричать, чтобы не было так мучительно больно и страшно. Только смотрела влажными от слез глазами, силясь запомнить расплывающийся мир.

Отредактировано Lillian Isley (10.04.2016 22:01:38)

+13

3

У них впереди было большое будущее. У всех них. Брюс верил в это, несмотря на весь свой ум и трезвый взгляд на жизнь. Любая проблема решаема. Со всем можно справиться - нужно лишь немного времени и усердия. И если первого было не так много, то уж последнего не занимать. Ни ему, ни Крейну. В школьные годы казалось, что непосильной задачи просто не существует. Мозги у них были на месте, так что до ответа на самый главный вопрос они бы обязательно дошли. Рано или поздно. Кто же знал, что "судьба" действительно существует и уж точно не то что не даст лишней минуты, а отберет целые года...
Когда школа подошла к концу, Брюс и Джонатан, не сговариваясь, поступили сразу в университет - с их баллами миновать колледж было просто. На заочную форму обучения. Все, что им было нужно от их alma mater - это лаборатории и то, что необходимо для создания вакцины. Оформить допуск через университет до лабораторий Лекс Корп - тоже оказалось не так сложно. В этой компании их ждали с распростертыми объятиями, позволяя двум гениям делать открытия в своих стенах. Но им пока нужно было лишь одно. Ни о чем другом думать было просто невозможно...

Когда Беннер узнал о том, что Пэм одобрили трансплантацию, он впервые за долгое время почувствовал себя едва ли не счастливым. Это могло помочь! Это могло дать им столько времени! Дополнительные исследования, новые тесты, возможность выявить все побочные эффекты... Эйфория длилась неделю. А после стало понятно - спасительная операция лишь сократила и так недолгий срок жизни Айсли. У них почти не осталось времени... Они знали, что ограничены в сроках. Они и так старались сделать все как можно быстрее. И все равно оказались не готовы... Пять лет - это целая жизнь в их возрасте. Месяцы - это ошеломляющий приговор. К такому просто нельзя...подготовиться.

Бежать наперегонки со смертью - это не просто выматывающе. Это страшно. Каждый чертов день, час, минуту... Страшно не успеть, опоздать на мгновение, сделать ошибку, не справиться. У них не будет второго шанса. Они и сейчас ступают, будто по минному полю. Если в формуле будет хоть малейший недочет, они...просто убьют Пэм. Сразу. Без малейшей возможности что-либо исправить. И эта ответственность давит, не дает заснуть уже которую неделю. Впрочем...дело даже не в ней. Он знал, на что шел. Понимал, какой груз из надежды и слепой веры они с Крейном берут на себя. Все дело было только в Пэм... С самого начала. С самой первой встречи. Даже когда Брюс еще не знал, чем именно она больна - уже тогда решил, что поможет ей, что они вместе справятся с ее недугом. Тогда еще подсознательное стремление появилось из наивной подростковой влюбленности, которая лишь крепла с годами. Он не думал тогда, что упускает свой шанс, он просто хотел дождаться того дня, когда она сможет свободно вздохнуть полной грудью, когда у них впереди будет долгая жизнь. И он все еще верил в это. Верил, что вот сейчас, вот уже - и вакцина заработает, им больше не придется ждать и отсчитывать минуты. И тогда они обязательно поговорят о столь важном. Да она и так наверняка все давно знает! Пэм всегда была самой сообразительной из них... И как только это случится, Беннер не будет ждать ни секунды, не будет откладывать и выбирать подходящее время. Он и так не первый год ждал, когда сможет сказать такие банальные, но важные слова: "Ты будешь моей?". Да что там, он настолько верит в нее и в успех, что уже почти год носит в кармане совсем простое тонкое колечко... Оно сейчас наверняка ей большое, Пэм совсем исхудала. Но это ничего. После они подберут новое. Только бы успеть...

Брюс не знает как, но с самого утра понимает, что время пришло. Или точнее - что его не осталось. Они с Крейном взъерошенные, небритые и с лихорадочно блестящими глазами. Быть честным, самого Беннера потряхивает - им не хватило времени, чтобы все перепроверить, они не могли быть уверены в успехе, но и тянуть дальше невозможно. С самого утра Пэм едва дышала, и стоило проверить лишь несколько показателей, как становилось понятно - счет идет на минуты. Кислородное голодание скоро погубит головной мозг, а любой следующий спазм остановит сердце. У них не было времени на колебания и раздумья. Больше не было...
Хватая сидящего парня за рубашку, Беннер старается вытолкать его за дверь. И дело вовсе не в ревности или важности слов, что были сказаны не ему, но здесь и правда никому не стоит находиться. Это и так слишком опасно, не стоило добавлять рисков. Тем более, таких неуравновешенных и упертых...
- Уходи, Барни, давай, здесь нельзя оставаться, она просила побыть с ее отцом, - что удивительно, но у Беннера получается вытолкать Бартона за дверь. Наверное, тот не особо сопротивлялся, но кто сейчас будет обращать внимание на подобное? Брюс бросается обратно к кровати Пэм и старается ей улыбнуться - они сейчас все исправят, они не позволят случиться страшному. И уж точно никуда ее не отпустят...

Пэм еще успевает его узнать. Брюс касается будто выцветшей прядки волос и убирает со взмокшего от постоянной боли лба. И в этот самый момент замечает, как начинают тускнеть ее глаза. Это не просто результат долгой и изнуряющей болезни, нет... Из нее уходила сама жизнь. Брюс даже представить себе не мог, насколько это страшно. Неестественно и пугающе. Только не сейчас! Они все сделали! Им нужно лишь несколько мгновений!
- Она задыхается, Джонатан. У нас нет выбора, нужно колоть! - Брюс вскидывает на друга лихорадочно блестящие глаза. Какая разница, успели они проверить вакцину или нет? Это последнее, что у них было. Ничего другого они не могут предложить. А совсем скоро и это будет бесполезно, так почему Крейн колеблется? Почему его все еще пугают последствия? - Хуже все равно не будет!
Беннер мгновенно оказывается рядом с Крейном, выхватывая из его рук шприц. Он сам примет это решение, за них двоих! Нет, за троих... И если ничего не получится, будет винить только себя. Но он не желает верить в провал. Он слишком любит Пэм, чтобы даже предположить, что ее вдруг не станет. Он, ученый и гений, готов даже поверить в Божье чудо, но только не в смерть Айсли. А потому ее последний хриплый выдох окончательно убеждает его в правильности решения. Она плачет. Она уже не дышит. Это ее последний шанс...

Брюс умудряется сделать укол с первого раза. Его рука даже не дрожит, когда иголка входит в бледную кожу. Он не сомневается, когда впрыскивает в вены Пэм не изученную до конца вакцину. Он все еще верит, что это поможет. Открытия часто происходят вот так, на грани. Но ему нет дела до этих самых открытий или будущих спасенных жизней. Все это было сделано ради одного человека. И Брюс хочет услышать судорожный вдох.
- Давай, Пэми, ну же... - Брюс мечется у ее постели, проверяет пульс и светит медицинским фонариком в глаза, похлопывает по бледным щеками и упрямо зовет, будто и не замечая, что под пальцами не бьется жилка, что грудь не поднимается для тяжелого, но все же вдоха, что глаза окончательно потухли и теперь невидяще смотрели в потолок. Беннер этого не видит. И уж тем более не слышит. Подсознание уже все осознало. Но принять... Позволить этой мысли окончательно забраться в голову и там укорениться - Брюс не хочет, он отталкивает и не принимает. И в последней надежде прижимается ухом к ее груди и судорожно прислушивается...к полной тишине.

И тогда все вокруг тоже гаснет. Брюс смотрит в восковое лицо и заторможенно вновь поправляет ее волосы. Заглядывает в застывшие навсегда глаза и не может заставить себя их прикрыть. Он бережно вытирает мокрую дорожку слез с бледной щеки, не замечая, что сам близок к истерике. Вокруг все звенит или это у него в ушах? Это все та тишина отдается в голове неприятным и оглушающим звоном, до тошноты и головокружения. Брюсу кажется, что он может потерять сознание, но при этом он еще никогда не воспринимал реальность так остро. И еще никогда так не хотел, чтобы все это оказалось лишь бредом воспаленного сознания.
Брюс не может заставить себя отпустить запястье Пэм. Он все ждет и ждет, когда почувствует слабое биение пульса. Но они не в кино, такого в жизни не происходит. Смерть остается смертью, неизлечимая болезнь не вылечивается двумя даже гениальными энтузиастами, а любимую девушку нельзя спасти слепой верой в то, что вот она просто не может умереть. Все происходит слишком обыденно, все...слишком реально.

Беннер не замечает, когда все же отпускает руку Пэм. Он заторможенно поднимается и потерянно оглядывается. Взгляд с трудом фокусируется на фигуре друга, но он его почти не видит. Вот теперь пришла пустота. Брюс оказался не готов справиться с тем, что сам только что убил дорогого ему человека. Собственноручно всадил иглу и пустил отраву в кровь. И теперь он уже сам себе не верит, что хуже быть не могло. Вот же оно... Может, они могли бы спасти ее иначе? Может, приступ бы прошел? Это ведь все его вина... Это все он. Как ему теперь с этим жить? Нет....как ему теперь без нее? Как он сможет существовать, осознавая, что ее больше нет? Он не может этого представить. Не может в полной мере понять. Эта потеря непосильна для него. Ему кажется, что он и сам начинает задыхаться, с трудом проталкивая слишком плотный воздух в легкие. Это на грани панической атаки, он не справится, просто не сможет. Его ощутимо подтряхивает, а в голове рождается ее голос и раз за разом зовет - "Брюс?". Это последнее, что она сказала. Позвала в надежде на помощь, испуганно и отчаянно, веря в него и Крейна. А они... Нет, это он.
- Пэм... Я ее убил... - Брюс не спрашивает, он констатирует факт. И он не винит Джонатана в том, что вакцина не сработала. Нет, нет,  это Беннер настоял. Это он не увидел другого выхода. Это он забрал у нее последний вдох. - Она не дышит, Джонатан... Не дышит..
Брюс не может сказать - "она мертва". Даже в мыслях не может. Стоит ему только постараться подумать, как сознание уплывает. Брюс Беннер сейчас и сам на той тонкой грани, когда утрата утянет за собой, похоронит под грузом отчаянья и сожаления. И он...не будет сопротивляться. Пэм Айсли больше нет. Так какой смысл? Он не справился. С самой главной задачей в жизни. И его самого словно не стало. Внутри все оборвалось и застыло. Надо же... Хоть в этом книги и фильмы не врали. Все действительно становится неважно. Когда заканчивается жизнь родного человека, ты уходишь вместе с ним. Хоть и продолжаешь по какой-то причине еще дышать. Всего лишь оболочка. Наполненная болью и чувством вины. Ничего больше. Это тоже своего рода...финал.

+12

4

Жизнью Джонатана завладела одна-единственная цель. Помимо нее ничто не имело значения. Он забыл все свои старые проекты, отбросил прочь свои амбиции. Он готовился совершить прорыв в науке, но делал это не ради славы или какой-то престижной научной премии. Было даже не важно, станет ли результат его трудов известен широкой общественности.
Все это делалось только ради Пэм.
С того самого дня, как они познакомились в школьном кружке химии, Джонатан уже не мог помыслить жизни без этой девушки. Она принесла в его жизнь свет и надежду, дала то, чего он никогда не имел - теплоту человеческих отношений. Без нее жизнь попросту теряла смысл.
После смерти бабушки Джонатан жил только ради одного человека. И он был готов бороться за нее до последнего. К счастью, у него была сильная поддержка в лице Беннера. Вдвоем они совершали открытие за открытием - и все же этого было недостаточно.
Известие о том, что Пэм наконец-то назначена долгожданная операция, вызвало общее ликование. Они получали дополнительную отсрочку, а ведь время было самым важным в их деле.
А потом начался кошмар. Подобной насмешки от судьбы не ожидал никто. Они даже не сразу осознали, что никакой отсрочки не будет. Вместо этого действовать требовалось прямо здесь и сейчас. А у них еще ничего не было готово.
Они почти перестали есть и спать. Даже не навещали Пэм какое-то время. Каждая минута была необходима им в их лаборатории. Врачи говорили про несколько месяцев, но все понимали: любой день мог стать для нее последним. Осознание этого сводило с ума. Их с Беннером все называли гениями, но в последнее время это все чаще бесило Джонатана. Что толку во всей их гениальности, если они не в состоянии спасти одну-единственную, самую важную в мире жизнь? Он сделался нервным и раздражительным. Страх потерять Пэм преследовал его по пятам. Впрочем, то же самое можно было сказать и о Брюсе. Однако они не могли позволить себе поддаваться эмоциям. Они должны были действовать трезво и расчетливо, чтобы не допустить ошибки. Любая, даже самая незначительная погрешность в расчетах могла стоить Пэм жизни. Торопиться было нельзя. И вместе с тем - у них совсем не оставалось времени. Пэм угасала на глазах. Они спорили до хрипоты, пытаясь решить, можно ли уже использовать полученную сыворотку. Было слишком много непредсказуемых факторов, которые они не успели проверить. Но что еще им оставалось? Только уповать на чудо. Для Пэм это была последняя надежда, и молодым ученым очень хотелось верить в успех. Невозможно было помыслить, что будет в случае неудачи. Такой вариант просто... не имел право на существование. Ведь впереди их ждало столько всего! Джонатан надеялся, что, когда Пэм вылечится, он сможет наконец сказать ей...
Он был отчаянно влюблен в нее со школьных лет, но ни разу даже не заикнулся об этом. Он считал, что только тогда будет достоин ее, когда сможет сделать ей самый дорогой подарок, какой только можно представить. Когда сможет подарить ей будущее. И тогда, он смел надеяться, она ответит ему взаимностью...

***

Брюс настоял, что они должны сделать это сегодня. Джонатан поспорил немного, но постоянные отсрочки настолько вымотали их обоих - и Пэм тоже, что он, в конце концов, согласился. Невыносимо видеть, как с каждым днем она слабеет, как гаснет ее когда-то задорная улыбка. Как слезы, которых она больше не в силах удержать, текут по ее лицу. Пэм сильная, сильнее всех, кого он знает, но у каждого есть предел.
Они ничего не говорят ей, чтобы не волновать раньше времени, но, разумеется, она в конце концов сама догадывается, к чему все идет. Джонатана мучает совесть, когда он ловит на себе ее беспомощный взгляд: она верит в них с Брюсом, а они... не могут дать никаких гарантий. И тем не менее, это - их единственный шанс. Зыбкий. Ненадежный. Но все же шанс.
Джонатан сжимает в ладони шприц, в котором плещется экспериментальная жидкость. Нет больше времени на тесты и ожидание результатов. Результат может быть только один, и получат они его здесь и сейчас.
Сегодня у постели Пэм собрались все: они с Брюсом, ее отец и даже Барни. К последнему Крейн испытывает подсознательную неприязнь, но не протестует, когда тот появляется. Он понимает, что Пэм дорога им всем, однако происходящее ему жутко не нравится. Все это больше смахивает на проводы в последний путь, чем на моральную поддержку больной, и молодой человек только вздыхает с облегчением, когда Брюс выставляет Барни из комнаты к Уиллу, который безропотно ждет приговора в коридоре. Отец совсем сдал за последние дни, но не мешает им совершить задуманное - теперь ему, как и им, остается только верить в чудо.
Теперь можно начинать. И все же Джонатан медлит. Они с Брюсом доработали эту сыворотку буквально в последний момент, добавив туда новый элемент, который должен укрепить соединение, однако протестировать результат не успели. И хотя в теории обновленная сыворотка имеет больше шансов на успех, теперь Джонатан не даст на счастливый исход и шестидесяти восьми процентов. Шансы, как любят шутить, пятьдесят на пятьдесят: либо сработает, либо нет. Однако смеяться Крейну не хочется. И ему становится совсем не до смеха, когда он вслед за Беннером замечает, что Пэм начинает задыхаться. Или ее время пришло прямо сейчас, или волнение ускорило этот процесс - это уже не имеет особого значения. Для того, чтобы спасти ее, у них остается лишь несколько минут, и теперь все зависит только от верно принятого решения.
Джонатан стискивает шприц побелевшими пальцами, еще немного - и стеклянный корпус разлетится вдребезги. Пэм умирает у него на глазах, но он не может заставить себя сделать этот укол. Слишком все непредсказуемо. Если все пойдет не по плану, сыворотка убьет Пэм со стопроцентной гарантией. Возможно, ее еще получится откачать! Они ведь и раньше справлялись с самыми тяжелыми ее приступами, этот просто еще чуть тяжелее!
Джонатан сам себе не верит, но ему нужно лишь еще немного времени, чтобы все проверить!
Нет времени.
Пэм затухает прямо на глазах. Джонатан кидается к ней, но в этот момент Брюс выхватывает у него шприц и прежде, чем Крейн успевает остановить его, вводит сыворотку умирающей девушке.
До боли сжав кулаки, Джонатан безотрывно следит за реакцией Пэм. Дело сделано, пути назад больше нет. В его глазах - безумная надежда. В конце концов, они столько работали над этой сывороткой, их не может ждать неудача! Пэм не может умереть! Это просто невозможно представить!
"Давай же, Пэм, дыши!" - одними губами молит он.
Но она не дышит. Они ждут, кажется, целую вечность. Но чуда не происходит. Жизнь не возвращается в это тело. Глаза Пэм пусты. Ее здесь больше нет.
Она мертва.
Однако принять это не выходит. Джонатан опускается на колени рядом с кроватью. Протягивает дрожащую руку и касается шеи девушки. Но никак не может найти ту спасительную жилку, толчок которой под пальцами развеял бы охвативший его ужас. Осознание жестокой правды наваливается тяжелым плотным удушьем. Отчаяние захлестывает с головой, тащит за собой на дно, душа рвется в клочья. Это невозможно выносить, и в какой-то момент в сознании Джонатана что-то надламывается. Зрение заволакивает странная плотная пелена, реальность вокруг преломляется и размывается, превращаясь в бессмысленный набор образов и звуков, стирая вместе с собой и Джонатана Крейна. Ему больше незачем существовать.
Надежда мертва.
Осталось только безумие.
Беннер все еще рядом, он что-то говорит. Его голос пробивается сквозь мясорубку, в которую превратились мысли Крейна, смысл его слов доходит до разума перемолотым, искаженным, несущим в себе лишь одну правду: он убийца.
Джонатан поднимает голову и поворачивает лицо к Брюсу. Брюс Беннер - его лучший друг, верный товарищ и второй самый дорогой человек в его жизни после Пэм.
В эту минуту Джонатан искренне и безоговорочно ненавидит его. Эта ненависть может быть сравнима по силе только с охватившим его отчаянием. В висках стучит одна мысль: это его вина. Брюс настоял на сегодняшнем эксперименте. Возможно, именно волнение и спровоцировало смертельный приступ у Пэм. Брюс вколол ей сыворотку. Это он отнял у них Пэм. Отнял самое дорогое, что было в их жизни. Он сам это признает.
Джонатан медленно поднимается на ноги, не сводя тяжелого взгляда с бывшего друга. В его глазах плещется что-то темное, чему пока еще нет названия.
- Ты убил ее, - повторяет следом за Брюсом. Тот не спорит. Стоит неподвижно, опустив руки. Как будто ждет расплаты. Он знает и сам, что заслуживает ее. И она не замедлит последовать.
Одним молниеносным движением Джонатан хватает с прикроватного столика первое, что попадается под руку - это настольные часы-будильник - и с силой пробивает ими голову Беннера. Тот даже не пытается его остановить. Сокрушительный удар, усиленный отчаянием и безумием, отбрасывает его прочь. Брюс отлетает к столу у стены, ударяется затылком о его угол и сползает на пол. Больше он не шевелится. Из разбитого виска лицо обильно заливает кровь. Кровь на углу стола. Кровь на часах в руках Джонатана.
Он видит мир в красных тонах.

Отредактировано Jonathan Crane (13.04.2016 14:35:49)

+9

5

Они много говорят в последнее время. Уилл постоянно сидит у кровати дочери; быть честным, любой родитель мечтает, чтобы его ребёнок никогда не вырастал и всю жизнь зависел исключительно от него. Забавно, но сейчас мужчина готов жизнь отдать, лишь бы выпустить эту птичку из золотой клетки.
К сожалению, его жизнь или смерть ничего не решают. Даже всего его огромного и безграничного желания не хватает, чтобы что-то изменить. И ему остается лишь говорить с ней - говорить со своей умирающей дочерью и стараться не думать о том, что рано или поздно неминуемо произойдёт.

На его счастье - остальные считают это несчастьем - Уилл подкован в уходе за умирающими. Однажды точно также в постели затухала его жена; теперь пришёл черёд дочери. Но он уже знает, что делать, и весьма расторопен в уходе за больной.
Не передать словами, что он ощущает в эти моменты, хотя и готовился к этому. Пэм ведет себя весьма спокойно первое время, это она утешает его, хотя все должно быть наоборот. Они много раз обсуждают будущее, дочь очень хочет, чтобы жизнь отца не остановилась после её ухода и продолжилась с прежней силой. Она рассказывает ему разные рецепты, делится жизненными мудростями, велит запомнить, где лучше покупать хлеб или овощи, настоятельно рекомендует нанять помощника в лавку уже сейчас, пока есть время обучить человека.
Уилл улыбается и соглашается. Конечно, все как она скажет. Он все сделает. Послушается. Исполнит её пожелания. Все будет так, как Пэм велела.

По ночам сложнее всего. Сон словно забыл о нем и обходит комнату Уилла стороной. Вместе с тем, ему требуется высыпаться и выглядеть сносно, чтобы не омрачать и без того невеселую обстановку в доме. Он не хочет казаться отчаявшимся и опустившим руки, особенно когда дочь смотрит с такой надеждой.
Нет. Он будет умницей. Он сделает все правильно. А после.. Как знать, что будет после? Значение имеет лишь происходящее здесь и сейчас - такое короткое, такое мимолетное - и мужчина ловит каждое мгновение, потому что понимает, что завтра уже может не наступить.
Уилл чисто бреется и одевается в свежее, тщательно причесывается по утрам. Немного времени занимают хлопоты по дому, а после он сидит в комнате дочери и старается как можно больше говорить с ней, касаться её, запомнить и впитать малейшие мелочи. Её взгляд. Запах. Тепло. Цвет волос. Хриплый тихий голос, точно такой же, как у матери, когда та совсем разболелась. Все это он стремится удержать и сохранить в памяти, но каждое утро страшится забыть и начинает заново, будто наркоман ощущая ломку без дозы.

Справедливости ради стоит заметить, что во всем этом он был не один. Обычно горе отсекает тебя от общества, огораживает невидимой стеной. Все сочувствуют, но по-настоящему никто не может помочь и понять, поэтому держатся на дистанции.
Когда умирала жена, Уилл провалился в звенящий от пустоты колодец. Было одиноко, темно и сыро, ему казалось, отсюда не выкарабкаться и сверху давили тонны воды. Иногда в щель наверху кто-то заглядывал, но тут же уходил; никто не спешил скинуть ему спасительную веревку.
В этот раз все иначе. Ещё никогда дом Айсли не был так полон. Если бы мог, Уилл бы испытал радость от того, что все эти молодые люди были рядом. Судьба крепко связала их всех невидимыми нитями - дружба, привязанности, симпатии, обещания, надежды, ответственность и обязанности, - абсолютно разные ребята жили и дышали в унисон, скреплённые одной бедой. Такой дружбы не случается без сильнейшего потрясения. Уилл не считает, что это хорошо для молодой психики, но благодарен небесам, что у его дочери есть такие защитники и помощники.
Что они все есть у него.
Один бы он не справился.

..все становится плохо, когда они возвращаются из мегаполиса после неудачной трансплантации. Теперь Пэм  безумно боится предстоящего, она смотрит побитой собакой и постоянно плачет. Она бы кричала от боли и страха, но умирающие внутри неё лёгкие не позволяют.
Уилл просто не знает, куда себя девать в такие минуты. Все его самые страшные кошмары воплотились, он не справляется. Беннер и Крейн почти перестают приходить; поначалу мужчина думает, что из страха застать очередную истерику, но после понимает истинные причины, когда может хоть немного думать. Ребята работают, до сих пор работают над самой важной загадкой в своей жизни, хотя времени почти не остается.
Никто не сдаётся. И не опускает рук. И Уилл вдруг понимает, что тоже не может - не в праве! - этого сделать.
И он собирается. Он снова сидит у её кровати и рассказывает длинные истории. Иногда сам себя не слышит, но и Пэм теперь слишком слаба, чтобы действительно понимать. Она постоянно спит или дремлет, у неё остается слишком мало сил. И Уилл говорит за обоих, строит планы, делится новостями, описывает погоду и сегодняшний город за окном. Обещает, что все будет хорошо.

За это время он безнадёжно постарел и обессилел, сам того не замечая. На лбу прибавляется морщин, виски седеют. Он больше не успевает за разработками ребят и оставляет даже редкие консультации, целиком сосредоточиваясь на дочери. Если Крейн и Беннер и способны что-то изобрести, то исключительно без его помощи; он не может, он давно оставил бесплодные попытки. Когда умирала жена, он сутками сидел в университетской лаборатории, надеясь ухватить птицу удачи за хвост и сгенерировать уникальное лекарство. Тогда ему казалось, что в этом был смысл. Но смысла не было. Важно было лишь время и то, как его использовать. Сейчас он очень жалел, что не был с женой в её последние минуты, так что не собирается повторить ошибку вновь.

- Все будет хорошо, - повторяют все и каждый этим утром.
Уилл и сам пару раз это произносит. Он почти верит в это. Воздух вокруг гудит от напряжения, взгляды лихорадочно горят.
Мужчина просто не знает, куда себя деть. Он снова и снова задает себе вопрос: поможет ли загадочная вакцина? спасут ли ребята его дочь? верны ли расчёты и так ли умно было самоустраниться из лабораторий, кинув процесс на самотёк? У него было и есть больше опыта и знаний, а парни оставались парнями - молодыми неопытными юнцами, пускай даже гениальными и способными на прорыв во всех областях разом, но.. лишь дети.
Следя за суетой вокруг, Уилл ощущает себя лишним. Понимает, что ничего не может сделать. Не он придумал лекарство. Не он организовал все. Ему на смену приходит молодость и целиком его заменяет, но он..
Не против.
Пускай так. Это все безумно хорошо! В своё время он так не смог. И не собирался лишать дочь этого шанса.
Пускай ребята попытаются. Пускай они выиграют эту гонку! Пускай у них получится то, что у него не получилось.
- Доверяю её вам, - хрипло даёт согласие и ловит себя на том, что верит им. Безоговорочно и целиком. Внутри словно поселился маленький пушистый комочек. Это крошечная вера в чудо. Надежда на то, что у молодого поколения сил и возможностей гораздо больше, и что им удастся совершить то, чего он не сумел.
В последний раз кидая взгляд на дочь, Уилл выходит в другую комнату. Он просто не может на это смотреть. Очередная его ошибка? Возможно. Но так ему кажется, что он бережёт их всех от ошибок своего прошлого. Уж они такого не совершат.

Позже его находит Барни. Кажется, началось. Уилл не может думать вообще ни о чем, поэтому просто стоит у окна. Бартон мечется за его спиной взад и вперёд, меряя крохотную комнатку шагами, и каждое мгновение кажется невообразимо долгим.
"Ну что там?" - хочется спросить каждую секунду, но Уилл сдерживается. Немного терпения. Немного выдержки. Нельзя мешать. Нельзя.. Все испортить.
Из комнаты напротив раздаётся лёгкий шум. Уилл зажмуривается, в голове все плывёт. Ему очень хочется верить, что у ребят все удачно и это они на радостях обнимаются и водят с исцелённой девушкой хороводы, но..
Все плохо.
Он ещё не знает, но чувствует это.
Все очень, очень плохо!

На непослушных ногах Уилл бредёт к комнате дочери. Барни пытается уговорить его подождать ещё немного - невовремя, нельзя, можно все испортить! Но.. Лишь стоит толкнуть незапертую дверь, как все становится ясно.
Мир резко останавливается. Уилл почти не дышит, только смотрит перед собой. Он не видит забрызганного мелкими пятнами крови Крейна. Не замечает откинутого к тумбе Беннера, у которого кровоточит словно вся голова разом. Не слышит агрессивных криков Бартона, что неминуемо ворвался вслед за ним и успел осознать весь ужас случившегося.
Уилл Айсли исчезает. Умирает прямо на этом пороге вместе с его дочерью. Пэм не дышит, она мертва уже некоторого время - и он снова пропустил самый важный момент. Так какой теперь смысл?
Мужчина стоит на пороге ещё какое-то время, а после, наконец, сползает вниз. Ноги ему полностью отказывают, в груди сжимается до горячей боли, но он этого не ощущает. Все потеряно. Все бесполезно. Все неважно. Даже если он умрет на этом самом месте - так будет лучше...

Но он не умирает. Схваченное спазмом инсульта сердце продолжает работать, и хотя ему отказали руки и ноги - Уилл Айсли продолжает существовать. Где-то на бумагах подоспевшей скорой помощи, обнаружившей его лишь поутру, он навсегда останется вдовцом и отцом-одиночкой с неброским звонким именем. Но это больше не он. Никто не он. Его не существует, он где-то далеко отсюда.
Всегда живой.
Но смотрит куда-то перед собой и не шевелится, парализованный от пережитого стресса ниже шеи. Далёкий в своих мыслях, живущий где-то там, где они с серьезной школьницей Пэм, безалаберными братьями Бартон и двумя гениальными застенчивыми мальчиками из школьного кружка химии навсегда живут в небольшом теплом доме, ведут семейный бизнес, едят вкусности за кухонным столом, болтают о науке и разной всячине, смеются и веселятся друг с другом. Там они семья. Там они счастливы навеки. И Уилл не хочет возвращаться из своей светлой фантазии, даже если им немного тесно в доме, а к столу приходится доставлять табурет, потому что стульев на всех не хватает. 

[NIC]Will Isley[/NIC]
[AVA]http://forumfiles.ru/files/0014/0d/06/69102.jpg[/AVA]
[STA]безутешный отец[/STA]
[SGN]--[/SGN]

+10

6

Барни Бартон не был хорошим парнем. Умело воровал, профессионально обманывал, пускал в ход кулаки. Имел за плечами условную судимость и десятки часов общественных работ. Был без роду и племени, не имел ничего за душой. Брал, что хотел, пользовал симпатичных девиц. Всегда уходил без сожалений и не запоминал даже лиц тех, с кем пересекалась жизненная дорожка. Жил по законам улиц, не лез за словом в карман. Не закончил даже старшей школы. Умел выживать и готов был грызть глотки каждому, кто посягнет на его территорию. О таких говорят - пропащий. Когда частенько станет попадать за решетку - лишь вопрос времени. На таких закрывают глаза. И уж точно ничего не ждут.
Но Барни знал себе цену. И не собирался гнить в отбросах. Никто в него не верил. Не видел дальше потрепанной обложки. Он этого и не ждал. Пока не встретил ее. Пока не понял, что может быть по другому. Что на него можно так смотреть. С любовью, теплом и нежностью. Что в него можно верить. Безоговорочно, наивно и всем сердцем. Что его можно принимать. Неотесанного, грубоватого и побитого жизнью. Что его можно так любить. Без оглядки, доверчиво и открыто. Что он может стать частью семьи. Найти свой дом, а не выцарапать его у судьбы. Найти место, где ему и брату всегда будут рады. Даже после того, как он обманул доверие. Принес с собой проблем и ненужных переживаний. Ему все равно открывали дверь. И она все равно научилась снова ему улыбаться. А он все еще жил надеждой, что и это можно было исправить. Даже если времени было слишком мало.

Барнр не исчез из жизни Айсли, когда они с Пэм расстались. Он все еще работал в семейной мастерской. Помогал по дому и порой оставался на ужин. Старался быть ближе. И однажды вновь обнять Пэм, смело называя своей. Он порой едва не лез в драку с ее новыми друзьями. Но вовремя брал себя в руки. Знал, что эти чудилы влюблены. Но пока они держали дистанцию, кулаки Барни держал при себе. Новой ошибки Пэм бы ему уже не простила. А потерять ее окончательно стало бы самым большим провалом в его жизни под названием "нечем гордиться". Бартон все еще старался меняться. Пожалуй, это все, что он мог сделать в свою очередь. Гениальными мозгами его не одарило...

Когда Пэм становится хуже, Барни ее почти не видит. Мистер Айсли считает, что так будет лучше. И он с ним не спорит. Может, она и не знает, что он дежурил под окнами ее палаты во время и после операции. Бартон совсем не верующий. Но впервые в жизни молился, как мог. Хотя и знал, что никто не откликнется. Да и черт с ним, но Пэм заслужила свой шанс. Другой такой девушки просто не найти. И он сполна познает понятие "ярости", когда спасительная операция оборачивается провалом. Несколько лет жизни сокращаются до месяцев. И с того дня самому Барни становится больно дышать.

Посещения все еще чертовски редки. Уилл тщательно оберегает последние недели дочери от лишних волнений. Бартон все понимает. Но всегда ловит момент, чтобы спросить у отца о ее самочувствии. Он не может сидеть целыми днями у постели Пэм. Нн может постоянно держать за ладошку. Но он чинит скрипящее крыльцо, потому что оно ее раздражало. Шаманит с рабочим столом Уилла, потому что она волновалась, что он шатается. Спиливает ветки у чересчур раскидистого дерева под ее окном, чтобы она могла видеть кусочек неба. Делает то, что может. И когда узнает о возможной вакцине, готов поверить и в этих парней. Лишь бы помогли. А после уж разберутся.
Барни не знает, почему сегодня не собирается следовать тщательному расписанию. Но никто его и не останавливает. Он сидит у постели Пэм с самого завтрака. Гладит холодные ладони, прижимается губами к исхудавшим пальцам. Он столько хочет сказать. Но не находит ни единого слова. Может, боится, что это станет прощанием. Он к этому не готов. Не хочет ее отпускать. Верит в свою сильную девочку. Пэм обязательно справится. У нее жажды жизни хватит на всех. Планов - еще на несколько жизней. Такие люди не уходят. Не вянут, будто быстроцветы. Она еще столько сделает. Пэм Айсли в состоянии изменить весь мир. Барни точно это знает. Даже сейчас в ее глазах теплится жизнь. Надежда, желания, толика упрямства. Впрочем, Барни и так почти не замечает изменений в девушке. Она все так же очаровательна, как и в день их знакомства. Красивая и яркая, как в тот вечер, что он ее впервые поцеловал. Может, болезнь и не к лицу молодости. Но Пэм всегда была особенной. Для всех.

Когда вокруг поднимается суета, Бартону хочется послать всех к чертям. Запереть дверь и никого не допускать до своего сокровища. Он чувствует, знает, что все плохо. И все равно до последнего не уходит. Появившийся очкарик никогда бы не вытолкал его прочь. Если бы Пэм сама не попросила. Кому еще она могла доверить? К кому обратиться? Барни Бартон был ненадёжным. Но за эту семью мог свернуть горы. Она знает. А он не может отказать.
- Не волнуйся. Я позабочусь о нем, - обещает Барни. И старается отогнать мысль, что это его последнее обещание Айсли. - А ты держись. Когда все закончится, сделаю тебе подарок. Но только после.
Он старается улыбнуться. Выходит плохо конечно же. Он касается еще щеки, мимолетно гладит. И только после этого покидает комнату. Уверяет себя, что проявит терпение. Смирно дождется конца процедуры. Но вместо этого мечется по комнате, как зверь в клетке. Он не знает, что эти умники собрались делать. Но Пэм и Уилл доверяют им. И он вынужден. В конце концов, это последняя надежда. Для них всех.

Шум из соседней комнаты, как кнопка запуска. Мистер Айсли срывает первым. Барни не успевает его остановить, хотя и пытается. Сначала лучше он... Если что-то пошло не так... На этом мысль стопорится. Бартон не может представить, что тогда будет. Он старается додумать. Но нет. Мозг блокирует подобные глупости. И Барни срывается следом. Еще не замечая, как у самого горит в груди.
То, что он видит - за гранью. Глаза фиксируют отрывки. Капли крови. Оседающего Уилла. Потерянного парня. Сломленное тело у стены. Но все это меркнет, когда взгляд останавливается на Пэм. Распахнутые глаза, в которых еще видно отражение пережитой агонии. Они смотрят в никуда. Но кажется - на тебя. И это выжигается на самих веках. Остается на сетчатке глаз. Навсегда. И только сейчас, когда внутри все обрывается, это видение меркнет под пеленой гнева. Его девочка... Его Пэм... Она бы справилась. Выкарабкалась. Если бы не эти...

- Ублюдки... Вы убили ее. - Барни не кричит. Он рычит. Скалится и зверем бросается на Джонатана. Доля секунды, ему больше и не надо. Один удар точно в челюсть. Такому хватит, чтобы отключиться. И присоединиться к своему дружку. Он убил бы обоих. В этой самой комнате. Вырвал их легкие и заставил задыхаться от боли и страха. Они это заслужили. Они это и получат. Как только... Как только...
Бартон делает шаг к постели. Его качает, как пьяного. Ярость схлынула волной.  И он едва не воет от раздирающей боли. Да, он никогда не был хорошим парнем. Но он умел любить. И как никто ценить человека рядом. Всю жизнь рядом с ним был только младший брат. А после в их жизнь вошли Пэм и ее отец. Узкий круг дорогих людей. Семья, которую готов защищать ценой жизни. Свой собственный мир, так отличный от окружающего. Не каждый может понять, что значит обрести его. Не каждый знает, что значит - потерять его. Это не просто уход родного человека. Это вся жизнь - вдребезги. Мир действительно рушится. То, что раньше обрело краски, осыпается к ногам сухими мертвыми листьями. Ты сам - треснутое зеркало. Искаженное отражение себя прежнего. Старайся не старайся, осколков не соберешь. Да и к чему? Остатки изуродованного сознания увидят вокруг лишь кривой мир. Фальшивый, исковерканный и...пустой. Он и сам сейчас - именно такой.

Барни опускается на колени возле кровати. Касается, как и совсем недавно, холодной руки. Прижимается губами, стараясь хоть немного согреть. Трет ладошку в своих пальцах. Он не думает о бесполезности своих действий. Это просто рефлекс. Первобытный, неправильный, почти пугающий. Нельзя вернуть жизнь одним желанием. Нельзя заставить Пэм вернуться. Она теперь одна из тех упрямых эгоистичных странников. Ей теперь неважно, какую боль и пустоту она оставила после себя. Она не отзовется. Пусть живые теперь разбираются...
- Нужно было сразу тебе отдать... - хриплым, не своим голосом. Барни насилу поднимает себя. Механическими движениями достает из внутреннего кармана куртки цепочку. На ней поблескивает медальон в виде ирландского плюща. С маленькой капелькой изумруда. Под цвет ее глаз. Пэм бы понравилось. Бартон знает. Негнущимися пальцами умудряется повесить на шею Айсли последний подарок. А после целует безжизненные губы. Жмурится сам, чтобы не видеть, как закрывает ее глаза. Он может ненадолго представить, что она просто спит. Да, это небольшое безумие. Но он его заслужил. Реальность слишком невыносима. И если бы не последнее обещание, он и правда получил бы сполна с тех, кто отнял ее. Вырвал из семьи и теперь заставлял с этим существовать. Но он обещал...

Бартон не сразу слышит шорох. У него в голове звучат собственные набаты. Но он понимает, кто это. И второго шанса давать не собирается. Он не может убить... Но может сделать его жизнь хуже смерти. Баш на баш. После сегодня никого не останется. Они умрут вместе с Пэм. Каждый по своему.
- Лучше бы ты не вставал... - в голосе обещание. Все круги ада на повторе. Бартон оборачивается к поднявшемуся парню. Пожалуй, все закономерно. Они не уберегли ее. И все они за это ответят.

+10

7

Джонатан дышит тяжело и хрипло. В ушах шумит кровь. Он не сразу фиксирует, что в комнате появился кто-то еще; чужой голос растворяется фоновым шумом. Крейн медленно разворачивается, и в тот же момент тяжелый удар прекращает его агонию.
Ненадолго.
Он приходит в себя спустя пару минут рядом с телом Беннера. Все вокруг залито кровью его бывшего друга. Кровь на его руках и на одежде. Она въестся туда навсегда. Но Джонатан даже рад. Его заполняет тягучая, точно расплавленный свинец, раскаленная смесь из боли и ненависти, выжигающая все остальные эмоции. Он двигается как в тумане. Приподнимается и поводит головой. Мир все еще плывет вокруг него, сознание с трудом складывает его в единую картину. Покуда взгляд Джонатана не натыкается на знакомую фигуру - и тогда весь мир вновь рассыпается на осколки того, что никогда и не было полноценной картиной, и сознание Джонатана заволакивает кроваво-красная ярость.
Он медленно поднимается, не сводя взгляда с Бартона, застывшего у постели с Пэм. Его Пэм.
Джонатану не нравится Барни. Никогда не нравился. Он слишком походит на тех, кто издевался над ним в школе. На тех, кто постоянно кичился своей силой. Тех, кто не считал зазорным опробовать ее на других. Задиры. Теперь у них у всех лицо Барни Бартона. Он постоянно крутится вокруг Пэм. Считает, будто может завоевать ее расположение кулаками. До того, как все стало слишком плохо, он даже позволял себе отпускать едкие словечки в их с Беннером адрес - как и те, в школе.
Будет только справедливо, если он умрет.
Джонатан чуть наклоняет голову, оценивающе разглядывая противника.
- Ты ее не получишь, - говорит вместо ответа. И первым кидается на Бартона.
Настало время отомстить за всё.
В этой драке мало человеческого. Они готовы рвать друг друга на части. Джонатан никогда не дрался так яростно. В школьные годы он ни разу и не побеждал в драках. Они приносили только боль и унижение. Он всегда был заведомо слабее своих противников, предпочитая проводить время за книгами, а не на школьном стадионе, но, пожалуй, главным фактором был страх. Страх заставлял его отступать.
Но страха больше нет. Ему больше нечего бояться. Джонатан даже почти не ощущает боли от ударов Барни. Тот сбивает его с ног, и вот они уже катаются по полу, стараясь достать противника любой ценой.
И все же Бартон побеждает. Сила и опыт на его стороне, а ненависть, которую они испытывают друг к другу, практически равна, чтобы на нее можно было сейчас рассчитывать. Но у Крейна есть одно важное преимущество перед противником. Бартон не может убивать. Джонатан - может. Теперь - может. Более того - он хочет убить своего соперника. Не причинить как можно больше боли. Не искалечить. Уничтожить. Стереть его с лица земли и из жизни этой семьи навсегда.
Покуда Бартон ломает ему ребра, он шарит рукой по полу, пока не находит шприц, брошенный Беннером. Его пальцы сжимаются на нем и, улучив момент, Джонатан всаживает длинную иглу Барни в глаз. Тот рычит от боли, машинально вскидывая руки к лицу и выпуская его. Джонатан откатывается в сторону и вскакивает на ноги, быстро ищет, чем добить противника, пока тот не успел оправиться от ранения. Тут требуется что-то потяжелее часов. Пожалуй, торшер у кровати вполне подойдет. Джонатан хватает его и, перевернув, бьет тяжелым основанием Барни в челюсть, опрокидывая его на пол. Он исступленно наносит удар за ударом - по спине, по голове, по ребрам - не в силах остановиться. Тело перед ним давно перестает шевелиться, но Джонатан продолжает, как заведенный, поднимать и опускать торшер, покуда у него не заканчиваются силы и тот с грохотом не вываливается из рук на пол.
Тяжело дыша, Джонатан смотрит на кровавое месиво, которое недавно было Барни Бартоном, и чувствует, как ярость постепенно уходит. Все свершилось так, как и должно было. Красная пелена спадает с его глаз; он почти спокоен.
Джонатан возвращается к кровати, где лежит Пэм. Сейчас, когда ее глаза закрыты, кажется, что она просто спит. Молодой человек бережно поднимает ее на руки и прижимает к груди. Он как будто и не замечает, что рубашка заляпана кровью и эта кровь пачкает одежду и лицо Пэм.
- Не бойся, - шепчет он. - Теперь все будет хорошо.
Он не собирается оставаться. Ни в этом доме, ни в этом мире. Смерть Пэм оборвала еще несколько жизней, и ему тоже пора уходить. Но он уйдет вместе с ней. Больше никто ее у него не отнимет.
Он выходит из комнаты, скользнув невидящим взглядом по неподвижному Уиллу. Мужчина не является помехой, а потому Джонатан просто проходит мимо.
Во дворе стоит машина Айсли. Крейн бережно усаживает Пэм на пассажирское сиденье и садится за руль. В замке зажигания торчат ключи - Уилл слишком торопился к дочери, и ему недосуг было думать о сохранности машины. Это весьма кстати.
Машина, взревев мотором, срывается с места и вылетает со двора. Джонатан не слишком хорошо водит, но это сейчас не имеет никакого значения. Автомобиль на бешеной скорости несется по улицам города, лишь чудом не врезаясь в препятствия; люди и другие машины едва успевают шарахаться прочь из-под колес. Вслед несутся крики, обзывающие водителя сумасшедшим. Что ж, они правы. Джонатан, впрочем, не обращает на них внимания. Его взгляд устремлен только вперед.
Выехав на окраину города, он съезжает с дороги и направляет машину в сторону обрыва над рекой. Автомобиль подбрасывает на кочках и рытвинах, но Крейн лишь сильнее сжимает руль. Край обрыва уже близко. Он до конца вдавливает педаль газа в пол и успевает бросить последний взгляд на Пэм.
- Все будет хорошо, - повторяет он, а после машина на всей скорости вылетает с обрыва и падает в воду. Сильный толчок швыряет Джонатана вперед, он ударяется головой о лобовое стекло - и наступает благословенная темнота.

***

Но Смерть не приходит за ним. Судьба не столь к нему милостива. Джонатан приходит в себя на песчаном берегу, вдалеке - огни незнакомого города. Его тело вздрагивает от холода и судорожного кашля, выталкивающего из легких остатки воды. Он поднимается на колени, вытирает с лица кровь и тщетно шарит блуждающим взглядом по сторонам.
- Пэм! - отчаянно зовет он, как будто она может откликнуться. - Пэм!
Ни обломков машины, ни ее тела нигде не видно. Его отнесло слишком далеко.
Он кричит до хрипоты, пока голос не отказывает ему, а после еще долго сидит на земле, бессмысленно глядя прямо перед собой. Все кончено. Он потерял ее. Теперь уже - навсегда. Им никогда не быть вместе. Ни в жизни, ни в смерти. Впереди - лишь пустота. Холодная оглушающая пустота.
Через некоторое время Джонатан Крейн поднимается на ноги и, пошатываясь, бредет в сторону города. Если ему не суждено умереть, он заставит этот мир пожалеть, что тот отнял у него Пэм. Его единственное сокровище, единственный смысл его существования. Мир, в котором нет Пэм, не заслуживает сочувствия. Другие люди не заслуживают счастья, раз его так и не выпало на ее долю. Он заставит их выть от той боли, которую испытывает сам. Он готов положить на это всю свою жизнь. Потому что не видит в ней больше иного смысла.

+8

8

То, что произошло в семье Брюса – хуже любого изощренного фильма. И вовсе не удивительно, что все, чего он действительно хочет в этой жизни – не допустить повторения подобной истории. Зла слишком много, порой оно оказывается ближе, чем ты можешь себе представить. И если у него получится хоть немного справиться с этим, тогда все будет не зря. Уэйн понимает это намного раньше, чем стоило бы. И уже знает – какая его ждет впереди дорога. И чему именно стоит посвятить свое время.
Все не дается слишком-то и легко. Деньги и упорство оказываются не всем, что ему необходимо. Опыт, умения, терпимость – все это можно развить лишь годами тренировок и занятий. Брюс не жалеет ни себя, ни средств. В Смоллвилле не так много возможностей, но зато подальше от больших городов и пристального внимания прессы. Поэтому он пока остается здесь. Впрочем, это можно было даже назвать судьбой. Потому что совсем скоро маленький и сонный городок взрывается от ужасающего происшествия. Такого здесь никогда не случалось ни до, ни после. Уэйн знает, он изучил историю этого города вдоль и поперек. И ничего более отвратительного и странного здесь не случалось…

Брюс стоит за ограждением. Пока еще здесь все под присмотром полиции и скорой помощи. Видит, как из дома выкатывают несколько носилок с черными пакетами – там трупы двух молодых ребят. Следом выносят мужчину – он живой, только весь в крови и с совершенно отсутствующим взглядом. Шок, ничего больше, констатирует Брюс. Его интересует совершенно другое… Тот, кто прибыл сюда первым, уже передал данные Уэйны. За хорошую мзду и анонимно, разумеется. Он знает, это дом Айсли. Молодой мужчина и умирающая от неизлечимой болезни дочь. Один труп распознать не удалось, предположительно – слесарь из семейной мастерской. Второй – молодой студент и ученый, Брюс Беннер. По беглому опросу свидетелей, он пришел в этот дом вместе со своим высоким другом Джонатоном Крейном. Маленький город, все друг друга знают, совершать подобные зверства здесь – подписывать себе смертный приговор. Но вот загвоздка… Тела умирающей Памелы и того самого Джонатана не нашли. Отсюда возникает резонный вопрос – что там могло произойти, что вместо одного человека, умершего естественной смертью, они имеют пропавшего без вести, два трупа и коматозного? Уэйна мучает эта загадка. И он прикладывает все силы, чтобы справиться со своим первым серьезным делом.
У Брюса ничего не выходит. Он знает всю подноготную этих ребят. Знает даже их средние баллы в старшей школе. Получает доступ ко всем данным и бережно хранит в архиве анализ непонятной сыворотки, найденной на месте происшествия. Но это ничего так и не объясняет, лишь больше запутывает. Даже если двое молодых гениев пытались спасти свою подругу, то что же такое произошло между ними всеми, что это закончилось кровавой расправой? И не было ли там кого-то еще… Пропавшие ведь так и не были найдены. А самый главный свидетель все еще молчал и только смотрел в никуда. Уэйн не разгадал свою первую загадку. И она его не отпускает.

++++++

Готэм никогда не спит. Вся грязь, все сумасшествие этого города просыпается с заходом солнца. И теперь среди тех, кто сеет хаос и панику, появился новый последователь. Тот, кто убивает, не раздумывая. Тот, кто оставляет за собой шлейф из страха и боли. Тот, кого Бэтмен так долго желал найти и поймать. Кто оставался лишь неясной тенью из прошлого. Но который ожил снова. Здесь. На улицах его города.
Мужчина напротив сидит в инвалидной коляске. Смотрит мимо, как и все годы до этого. Его ничто не может вернуть назад, но Брюс упрям. Он ходит сюда каждый месяц, в надежде узнать, что случилось тогда, много лет назад. Что видели эти выцветшие теперь глаза. Но мужчина молчит. И даже не шевелится.
- Возможно, он вернулся. И снова будет отбирать жизни, - он пытается пробиться в полуживую оболочку. Да все без толку. Этому человеку плевать на окружающий мир, который забрал у него все, что было. И даже больше, чем человек способен отдать и при этом не потерять рассудок. Брюс это понимает. Как никто другой. И как всегда уходит ни с чем. Но это неважно. Он справится сам. Разгадает эту загадку со множественными переменными. Главное - как можно скорее. Каждая последующая жертва будет на совести Бэтмена. А их и так... уже слишком много.

[NIC]Batman[/NIC]
[AVA]http://forumfiles.ru/files/0014/0d/06/64162.jpg[/AVA]

Отредактировано Bruce Wayne (21.04.2016 11:03:32)

+9

9

[май 2027, настоящее время, Готэм-сити]

Мужчина раздраженно встряхнул газетой, и Бэкки вздрогнула, ловя себя на том, что уже которую минуту беззастенчиво пялится в чужое чтиво. Это давно не была первая полоса, заголовок выглядел крошечным, но все равно отчего-то привлёк её взгляд. Возможно, это из-за того, что мужчина стоял слишком близко к её лицу, потрясая своим измятым клочком бумаги; или же от того, что ехать в составе подземного поезда было исключительно уныло, так что подсознание на автомате искало себе развлечений.
"Пятый год не раскрыто ужаснейшее убийство в Смоллвилле", с выражением прочитал внутренний голос, когда тряска улеглась. Надо же, какие ужасы. Как люди только выживают в подобном мире?
Девушка передернулась и забилась в угол скамьи поглубже, плотнее сжалась, прячась под капюшоном. Все вокруг напрягало и пугало её, это место было для неё чужим. Гораздо привычнее ей казался лес, но скрываться там вечно не получалось; так или иначе потребности заставляли её выходить к городу. На её счастье, затеряться в пестрой толпе было не сложно - и именно это её спасало.

Владелец газеты все не выходил, рыжая маялась в углу скамьи, успев в начале поездки занять сидячее место. Заголовок до сих пор маячил перед глазами, он был черно-белым, невзрачным, но каким-то притягивающим; укрупненные жирные буквы так и напрашивались, чтобы их прочитали.
"Двое убиты, ещё двух тел не нашли."
Что такое "Смоллвилль" и где это находилось, она не имела ни малейшего понятия, но менее пугающей новость от этого не выглядела. Люди умирали даже там, в этом неизведанном далёка, и в этом был весь человеческий мир для нее. Смерти, ужасы, разрушения и уничтожения.
Бэкки вжалась в сидение спиной, ощущая, как покрывается колкими мурашками. Неудивительно, что люди в городах творят подобные вещи. Только оглянитесь вокруг! Мрак, смог, угрюмые лица, постоянная беготня по кругу, есть с чего поехать крышей, а? Девушка ощутила непреодолимое желание тотчас вернуться под защитные кроны деревьев, но после осадила себя: так или иначе ей нужна была провизия. А ещё конечная станция, чтобы сбежать за черту города, иначе она точно потеряется в этих трущобах.
Навострив уши, она послушала объявленную остановку и снова сжалась. Ещё половина пути. Если ей хотелось пересечь шумный город быстрее и не привлекая внимание, подземка была тем, что нужно. Здесь люди передвигались торопливо и молчаливо, смотрели под ноги и стремились избегать лишнего контакта. Только благодаря этому девушке удавалось до сих пор не привлекать к себе лишнего внимания, а привлекать было к чему; она давно заметила, что не такая, и поначалу это пугало - но не теперь.
Ниже опуская длинные рукава кофты на ладони, чтобы не отсвечивать зеленцой, что смотрелась естественно среди лесного массива, но никак не в центре города, Бэк беспокойно поерзала. Мужчина по соседству уже перевернул газету и читать стало нечего, кроме кулинарной колонки, но она в мыслях то и дело возвращалась к той пугающей новости. Зачем такое вообще пишут в этих мрачных черно-белых (и без того невеселых) изданиях? Разве не лучше бы было клеить к газетам цветы и раскрашивать картинки в разноцветные тона? Может, тогда и люди бы улыбались чаще..

Поезд качнуло, а после резко дернуло вперёд. Отвлекаясь от своих размышлений, что неминуемо охватывали её при посещении города (в лесу она чаще всего оставалась безмятежна), Бэка уцепилась за спинку скамьи, чтобы не съехать на сидящего рядом. Где-то под полом пронзительно завизжали колёсики и тормоза, состав ещё пару раз дернулся, а после затих.
Они остановились.
Люди топтались и роились вокруг, рыжей сделалось еще более неуютно.
- Почему стоим? - спросил кто-то рядом.
- Как обычно, прыгун, наверное, - безразлично ответил второй.
Бэкки похолодела. Что бы это не означало, звучало не очень хорошо. Впрочем, никто вокруг не проявлял беспокойства, так что ей тоже пришлось сдержать порыв проталкиваться к двери, ведущей наружу. "Оставайтесь на своих местах," - прочитала она бегущую строчку над потолком вагона. Читать она умела, но не очень хорошо, так что для осознания смысла увиденного потребовалось некоторое время. Буквы давались ей с трудом, но все же написанное она понимала интуитивно; девушка не помнила, чтобы когда-либо училась грамоте, но навык к чтению и письму у неё был, так что она не жаловалась - в городе это сильно пригодилось.
- Оставайся на своём месте, - тихо пробормотала она себе, словно силясь утешить. И снова сжалась, кутаясь в своё нехитрое одеяние. Ей повезло найти длинную тунику с капюшоном на свалке, что люди устроили за чертой ореола обитания, так что в городе её принимали за одну из своих в этих тряпицах.
Опустив лицо, чтобы не попасть кому на глаза из скучающих окружающих, Бэк заметила тонкие клубы тумана у пола. Такие "барашки" она видела на небе. Или в городе из труб машин. Такие пробивались из-под люков на улицах. Или срывались высоко с крыш. В городах были целые чадящие серыми "барашками" станции, но она не приближалась к ним.
Подтянув ноги к себе, словно чувствуя подсознательную опасность, рыжая сжалась сильнее. Люди вокруг то и дело кашляли, но словно никто не замечал этого тумана. Облака плавали у них под ногами, поднимаясь до колен и охватывая плечи, а они лишь давились загнивающим воздухом и продолжали "оставаться на своих местах". В какой-то момент девушкуохватил животный ужас, она всей кожей ощущала, что "барашки" опасны - это не просто туман, это газ, это что-то ненатуральное, противоестественное.. Созданное другим человеком.
"Нужно бежать," - подсказал кто-то внутри. Бэкки была склонна доверять своей интуиции, раньше та ее не подводила. Люди к этому времени тоже ощутили опасность, но сделались слишком вялыми от отравы, чтобы убежать; они оседали к полу, где клубы газа почти скрывали их, и там дрожали, раскачивались, кто-то пытался ползти. Торопливо поднимаясь на ноги, девушка перешагнула через пару тел и метнулась к дверце, подергав за створки; здесь не было ручек или уступов, чтобы ухватиться, поэтому ей оставалось только бить ладонями. Чем дольше она оставалась здесь, тем более не по себе ей делалось; люди безумно метались и испуганно завывали, ей тоже было страшно, но не настолько, чтобы сходить с ума.
"Выбирайся," - снова подсказал голос внутри, и Бэкки беспокойно огляделась в поисках чего-то тяжелого. Она знала, что она хрупкая грань, ограждающая ее невидимой преградой от окружающего мира - стекло - очень легко разбить. Стоило только найти предмет поувесистее, чтобы пробить себе выход на свободу.

[NIC]Becky Albright[/NIC]
[AVA]http://forumfiles.ru/files/0014/0d/06/65375.jpg[/AVA]

Отредактировано Lillian Isley (21.04.2016 11:37:42)

+9

10

Формула была совершенна. Ему потребовало пять лет на то, чтобы вывести нужное соединение, но теперь, наконец, его работа была завершена. Проведенные им опыты показали, что он нигде не ошибся. Его газ действовал безотказно. Даже его пробные вылазки успели посеять панику в городе: в газетах тут же появились заметки о безумце, убивающем при помощи страха. Он смеялся, когда читал их. Эти жалкие репортеришки просто не осознавали, что их ожидает. Что это были лишь первые предвестники надвигающегося ужаса. Скоро он захватит весь город целиком. Заставит эту безликую массу кричать и корчиться в когтях своих самых сокровенных кошмаров, покуда последний вздох не покинет их тело. Это станет его триумфом.
Все было готово. Теперь можно было переходить и к более масштабным действиям.
Крейн в последний раз проверил свое снаряжение, набросил сверху плащ, подняв повыше воротник, поглубже надвинул на глаза широкополую шляпу и вышел в гудящий поток готэмских улиц. Его немедленно окружили свет и шум большого города. Удивительно, сколько в Готэме было людей. Гораздо больше, чем там, где он вырос. Но это только играло на руку - в такой толпе легко было затеряться даже такому приметному человеку, как он. Никому не было дело до высокого прохожего с пустым взглядом выцветших глаз, скрывавшихся за тусклыми стеклами очков. Никому здесь не было дела ни до кого. И это всеобщее равнодушие становилось их погибелью.
Гомон человеческих голосов окружал со всех сторон, сливался в раздражающий навязчивый гул, сводивший с ума не хуже его собственных внутренних демонов. Как он желал заставить их всех замолчать навсегда. Все эти люди были погружены в свои дела и даже не догадывались о том, что кому-то из них сегодня предстояло умереть. В частности, тем, кто спустился вместе с ним в подземку и сел в тот же поезд. Эти люди были обречены.
Крейн отошел в угол вагона и спокойно встал там, держась на поручень - ни дать, ни взять, примерный горожанин, направляющийся куда-то по своим делам. Его свободная рука скользнула под плащ, нащупывая среди таившихся там трубок нужную. В следующее мгновение резкий толчок заставил его пошатнуться и покрепче ухватиться за поручень. Поезд затормозил и остановился, не доехав до станции; за окнами застыла чернота тоннеля, под потолком равнодушно бежала строчка светового табло, призывавшего всех оставаться на своих местах. Краешек рта Крейна дернулся. Что бы ни стало причиной внеплановой остановки поезда, это лишь играло ему на руку. Теперь они были заперты в огромной металлической коробке глубоко под землей - отличное время и место для смерти. Его рука вновь скользнула под плащ - и вскоре по полу застелился пока еще неощутимый, но от этого не менее смертоносный газ. Взгляд Крейна стал внезапно острым и внимательным. Едва только приметив, как зрачки стоявших рядом людей слегка расширились, он снял очки, неторопливо сложил их и убрал в карман рубашки. Затем снял шляпу, небрежно бросив ее на пол. Достал из кармана плаща нечто, сильно смахивающее на мешок, встряхнул его и натянул на голову, затянув не шее узел толстой веревки на манер галстука. Прорези для глаз и несколько грубых швов на мешковине, складывавшихся в уродливую линию рта, придавали его "лицу" сходство с садовым пугалом. Раньше он вставлял в эту маску специальные фильтры в качестве защиты от собственных ядов, но впоследствии фильтры стали не нужны - он так часто ставил опыты на самом себе, что, в конце концов, сделался невосприимчив к воздействию своих токсинов. Однако маска осталась как часть образа. Образа, который родился сам собой. В детские и юношеские годы Джонатана часто дразнили пугалом - за высокий рост, за излишнюю худобу, за некрасивую внешность. И теперь Пугало приняло свою сущность и вернулось, чтобы отыграться за всё. Плащ соскользнул с худых плеч на пол, открывая глазам потрепанную, в заплатках, одежду с торчащими тут и там пучками соломы. Он и правда напоминал теперь ожившее пугало, но в нем не было больше ничего смешного. Наоборот, вид его был ужасен. Однако мало кто из пассажиров был теперь способен оценить это: их уже раздирали изнутри собственные страхи. Люди зажимали уши, катались по полу, выли, скулили, бились в закрытые двери, пытались стряхнуть с себя невидимых тварей, расцарапывали в кровь лица... Лишь одна фигура оставалась неподвижно стоять посреди этого хаоса. Выражение маски оставалось безучастным, но под ней тонкие губы кривились в холодной улыбке, лишенной даже намека на радость - лишь холодное удовлетворение в глазах. До тех пор, пока какое-то случайное движение не привлекло внимания Пугала. Одна из пассажиров - девушка в поношенной тунике с капюшоном - ударилась пару раз в двери вагона и, осознав бесплодность своих попыток, начала оглядываться, явно в поисках иного выхода. Крейн нахмурился. Ее действия были слишком нормальными, слишком осмысленными для того, кому полагалось сейчас потерять рассудок от ужаса. Она не должна была так себя вести. Это означало лишь одно: его газ на нее не действовал. Но такого не могло быть! С ней было что-то не так. Он должен был понять. Иначе существование таких, как она, могло поставить под удар весь его замысел.
Стремительно перешагнув через тех, кто оказался у него на пути, Крейн в несколько шагов оказался рядом с девушкой, резко схватил ее за шею и прежде, чем она успела опомниться, нажал на некую точку под пальцами, подхватив на руки обмякшее тело. Похоже, его деятельность здесь приходилось временно свернуть. Внезапно обнаружившаяся неизвестная переменная требовала его немедленного внимания, поэтому приходилось уходить. Благо вагон был последним, что упрощало задачу.
Не обращая более внимания на кричащих людей - с ними всё было уже кончено, это был лишь вопрос времени... мучительно долгого, правда, времени - Крейн разбил стекло в двери в конце вагона, открыл ее и спрыгнул на рельсы. Через минуту высокий силуэт скрылся в ответвлении тоннеля и затерялся в паутине служебных переходов.

Он не успел далеко уехать от своего убежища, коим ему служил старый заколоченный дом на окраине города, поэтому, когда он вернулся, девушка еще не успела очнуться. Спустившись в подвал, где он обустроил целую лабораторию, Крейн уложил свою ношу на кушетку, которая успела повидать немало подопытных, сдернул с лица девушки капюшон - и застыл в немом изумлении. Нет, больше всего его поразил вовсе не тот факт, что кожа ее была ровного зеленого цвета. Он даже почти не заметил этого. Но пряди ее медно-рыжих волос, рассыпавшихся по кушетке, ее лицо вдруг всколыхнули в памяти давно стершийся образ, который... Он сам уже не помнил, что было с ним связано, и не знал, почему так сильно заныло что-то в груди - но рука, потянувшаяся было к ремням, чтобы зафиксировать жертву на кушетке, застыла, а потом он медленно выпрямился, стянул с головы свою маску, вновь нацепил очки и долго стоял и просто смотрел на нее. Затем отошел к своему столу, опустился на стул и просидел неподвижно, так и не сводя с нее взгляда, пока ее дыхание не сбилось и она не вздрогнула, приходя в себя. Только тогда он шевельнулся сам и первым спросил:
- Кто ты такая?
[AVA]http://forumfiles.ru/files/0014/0d/06/97167.jpg[/AVA]

+8

11

Бэкки еще ни разу в жизни не видела, чтобы люди так себя вели. Она не часто выбиралась в город, так что не могла считать себя экспертом, но даже она понимала, что это - не нормально. Чем дольше люди глотали туманные завитки, тем менее естественно себя вели. Не прошло и пары минут, как вокруг воцарился кромешный ад: люди кричали, бились в истерике, причиняли себе и окружающим вред.
Рыжая отступила обратно к скамье, пытаясь спрятаться. Ей не подвернулось ничего, чем она смогла бы разбить стекло, но покуда люди не обращали на неё внимания - был шанс затаиться и переждать происходящий хаос.. По крайней мере, она в это верила, потому что не могла придумать ничего другого.

Поезд по-прежнему стоял, будто вкопанный. Табло с надписью, теперь едва видная за туманной завесой, все также беспристрастно призывала пассажиров оставаться на местах. Вагон наполнился разнообразными звуками: стоны, охи, болезненный завывания, шуршание разномастных тканей..
Бэк так увлеклась своими попытками не то выбраться, не то спрятаться, что даже не сразу поняла, что рядом есть кто-то иной, отличный от несчастных отправленных. А потом точно перед ней вдруг появилась долговязая фигура. Она вынырнула словно из ниоткуда, рассекая клубы плотного тумана, наполнившего к этому моменту вагончик целиком. Обманчиво тонкая, высокая, жуткая и неестественная, совсем не похожая на человеческую.
Появление произошло так внезапно и было столь неожиданным, что Бэкки вскрикнула. Шарахнулась назад, стремясь увеличить между ними дистанцию, но уже и так стояла в самом углу и сдвинуться просто не могла. Беснующиеся вокруг люди настолько завладели её вниманием, что она совсем не заметила, как в этом безумии оказалась не одна. Эта долговязая фигура тоже сохранила рассудок и действовала осознанно, протянула к ней руку и молниеносно схватила за горло.
Рыжая испуганно забилась, вскинула руки к чужим ладоням в попытке отцепить. Но не успела ничего предпринять, мир для неё почти тут же погрузился в темноту. Перед глазами осталось лишь жуткое лицо напавшего: изуродованное, бурое, покрытое рытвинами, с рваными кривыми швами, не человеческое и даже не животное - а будто монстр из самых страшных ночных кошмаров. Такого ужаса девушка не видела ещё ни разу, а потому образ преследовал ее даже по ту сторону реальности.

...шея сильно болела. Бэкки не сразу пришла в себя, лишь слабо пошевелилась и облизала сухие губы, некоторое время находясь дезориентированной. Однако боль быстро заставила её опомниться, также напомнила ей об увиденных ужасах.
Резко садясь, рыжая торопливо огляделась. Место было ей не знакомо, также она не представляла, сколько времени прошло.
Напуганная, она часто-часто задышала, заметалась на своём ложе, выискивая взглядом направление, в котором собиралась бежать, и лишь после осознала, что не одна. Её похититель - это ведь был он? - сидел в дальнем углу и смотрел ровно на неё. От него не исходило агрессии или опасности, которые Бэкки ощущала на животном уровне, только лишь поэтому девушка осталась на месте, решив не совершать поспешных действий, что спровоцируют их обоих. Больше всего ей хотелось притвориться мертвой, будто сурок при виде опасности, но она прекрасно осознавала, что это не сработает.
"Кто ты?" - спросил её неизвестный. Бэка собралась и изо всех сил припомнила все навыки общения с людьми. Сперва полагалось представиться - и это, пожалуй, единственное, что она умела.
- Бэкки, - прочистив горло, едва слышно прошептала. Вскинула ладонь к шее и потёрла, ощущая боль в том месте, где её схватил похититель. - Олбрайт.
Это имя маловероятно принадлежало ей, но она привыкла им представляться. Знакомиться с людьми ей приходилось нечасто, и все же людское имя чаще всего давало ей небольшой шанс на мирное решение дел.

Человек продолжал смотреть, и рыжая тем временем припомнила, что похититель был нечеловечески ужасен: высок, безобразен, опасен, и вид имел вовсе не земной. Казалось, это чудище из ночных кошмаров, которые даже Бэк иногда видела по ночам, будто отголосок прошлого, которое не помнила. Так что ей пришлось признать, что сидящий напротив - вовсе не тот, за кого она его приняла.
Как бы там ни было, доверия к людям девушка не испытывала. И оставаться здесь не собиралась.
- Отпусти, - коротко попросила, спуская ноги с кушетки. Хотя она не ощущала опасности, ей все же очень хотелось оказаться как можно дальше отсюда, особенно после произошедшего.
Подняв руку, она показала в произвольном направлении.
- Лес?
Ей нужно было туда. Если они смогут разойтись миром, она никогда его больше не потревожит. Не сводя пытливого взгляда с лица неизвестного, рыжая настороженно осмотрелась в поисках выхода; двери здесь не было, зато была лестница.

[NIC]Becky Albright[/NIC]
[AVA]http://forumfiles.ru/files/0014/0d/06/65375.jpg[/AVA]

+7

12

Почему он не тронул ее? Почему даже не связал? И самому себе Крейн не смог бы объяснить своих действий. Девушка, которую он встретил в вагоне метро, заставила его разум наполниться непривычными вопросами, не имевшими ничего общего с постановкой научной проблемы.
Что и говорить, она была необычной. Все в ней - от зеленой кожи до устойчивости к его токсинам - было неправильным. Это интриговало и вызывало желание разобрать ее на составные части, чтобы посмотреть, какие же процессы происходят у нее внутри. Но Крейн отчего-то медлил. Кого она напоминала ему? Откуда взялось это смятение? Помимо исследовательского интереса им владело еще что-то... какое-то давно забытое чувство, которому у него даже не было названия, и это чувство имело странную власть над всеми прочими. Это оно остановило его руку и не дало привязать девушку.
И это чувство его тревожило. Джонатан отвык от живых человеческих эмоций, он давно уже полагался исключительно на холодный расчет и свое искаженное в своей сути безумие. И вот теперь - эта во всех отношениях выдающаяся находка, из-за которой его равнодушие к окружающей действительности дало трещину. Кем она была? Или, вернее, чем?
Едва только его жертва пришла в себя, как испуганно заметалась, подскочила на кушетке и заозиралась по сторонам. Такая реакция была совершенно естественной, однако при звуках его голоса девушка неожиданно успокоилась и села на своем ложе, поглядывая на него, точно осторожный зверек. Даже прошептала что-то в ответ на его вопрос, хотя это было совсем не то, о чем он спрашивал.
Крейн покачал головой. Ее имя было ему не нужно. Оно все равно звучало незнакомо и как-то неуместно, как будто она услышала его где-то и решила взять себе. Вполне возможно, что так оно и было. Если судить по ее поведению, человеческое общество было чуждым для нее. Как, собственно говоря, и для него. Иронично, но было в этом некое сходство между ними.
- Прости за это, - произнес Джонатан, заметив, как она трет шею; правда, в его голосе не промелькнуло ни намека на сожаление. Он лишь отдавал дань сухим формальностям: слово за слово между ними протянулась тонкая нить диалога, которая заставляла нанизывать на себя все новые фразы, хотя для него они не несли особого значения. Обычная человеческая привычка, оставшаяся с прежних времен.
Для самой же девушки речь, казалось, была непривычной - хотя она, несомненно, все понимала, однако сама изъяснялась исключительно примитивными конструкциями. И все же даже они позволяли сделать кое-какие выводы. Она хотела попасть в лес. Или вернуться? Так или иначе, можно было заключить, что лес и был для нее привычной средой обитания. Если она выросла дикаркой, это объясняло ее поведение и примитивную речь - но никак не зеленую кожу. Люди не зеленеют лишь от того, что живут среди растительности, а в предположение о существовании какого-то иного вида разумных существ Крейн не верил. Иначе о них стало бы известно гораздо раньше.
- Я не могу тебя отпустить, - сказал он наконец; его голос по-прежнему звучал ровно и безжизненно. - На тебя не действует мой газ, и ты не выйдешь отсюда, пока я не выясню, почему.
До сей поры он сидел совершенно неподвижно, но стоило ей спустить ноги с кушетки, как Джонатан неторопливо отложил маску на стол, где его пугающая сущность обмякла безжизненным кулем, и встал. В маске сейчас не было особого смысла: он надевал ее лишь при работе с газом - это казалось правильным, и раз его газ на нее не действовал, то и маска была не нужна, а его лицо она и так уже видела.
Поймав взгляд девушки, предательски скользнувший в сторону лестницы, он шагнул вперед и перегородил ей дорогу.
[AVA]http://forumfiles.ru/files/0014/0d/06/97167.jpg[/AVA]

Отредактировано Jonathan Crane (24.05.2016 10:42:35)

+9

13

Незнакомец реагировал весьма странно. Бэк привыкла к определенной реакции и ожидала именно ее; этот человек принес ее сюда и наверняка успел рассмотреть, а значит - сумел заметить различия между ними. Но напуганным он не выглядел. Также она не прочитала в чужом лице презрения, отвращения или враждебности - самые частые реакции окружающих на нее.
Мужчина напротив был.. спокойным. И словно "пустым". Она не могла этого объяснить, просто ощущала на животном уровне, что этот человек не обычный. Люди чаще всего являли из себя сгусток эмоций, которые очень явно читались, будь то усталость, апатия, радость и восторг. Этот же индивидуум был отрешенным и словно ничего не испытывал; сколько рыжая не всматривалась, она так и не смогла прочитать ни одной эмоции, которые попросту обязаны были выдавать его движения, мимика или запах.
- Прости за это, - сказал он очень спокойно, но Бэкки ему не поверила. Она вполне осознавала значение слова "прости", но обычно оно носило иной оттенок, нежели получился у незнакомца. Это слово должно было успокаивать, но сейчас ей сделалось лишь тревожнее.

Мужчина, тем временем, поднялся из кресла, отложив мешок. Бэк кинула встревоженный взгляд на приближающуюся фигуру, на солому, торчащую из оставленного мешка - и словно что-то в мозгу сложилось. Ей потребовалось для этого время, за которое оппонент сумел занять позицию, преграждающую ей путь к побегу. Рыжая не отличалась скоростью и проворностью, человеческое же соседство и вовсе тормозило ее.
- Твой газ? - переспросила, окончательно складывая картинку в голове.
То чудовище! Это - он. Но почему?
Бэкки напряглась изо всех сил, силясь вспомнить. Даже лоб наморщила. Как ни крути, существо из подземки запомнилось ей пугающим и ужасным. А этот человек, что преграждал ей путь, был самым обычным.. По крайней мере, внешне. Уже теперь она могла понимать, что с ним не все так просто; отсутствие четко выраженного запаха, общечеловеческих реакций и читаемых эмоций делали его безликим для нее. Бэк все никак не могла понять, бояться ей или стоит повременить с паникой?

Говорил он по-прежнему спокойно, тихо, даже чуть глухо. И все же теперь его слова приобрели угрожающий оттенок. Он не выпустит ее? Должен выяснить? Бэкки попятилась, снова наталкиваясь на кушетку, которая отрезала ей путь к отступлению.
Мысли лихорадочно заметались. Оставаться здесь хотелось с каждым мгновением все меньше и меньше, но чем дольше она оставалась здесь, тем непонятнее ей делалось. Тревога смешалась с непониманием, а после перетекло в любопытство. То существо из поезда напугало ее.. И хотя человека напротив бояться пока на полном серьезе не получалось, он ее настораживал. Выглядевший обманчиво тонко, он казался тростинкой на ветру, однако рыжая ощущала в нем силу и опасность; не обычную, животную силу, основоположенную на мускулы, а будто бы иную.. Какую? С текущим набором познаний окружающего мира она не могла дать точный ответ даже самой себе.
- Зачем? - стараясь держать дистанцию, Бэк забралась обратно на кушетку и медленно спустила ногу с другой стороны, не отводя взгляда от человека. Она казалась белочкой из леса, что замерла на грани побега, еще не решив, купиться на угощение или же убежать от греха подальше.
Говорить "что тебе нужно" или "что ты собираешься делать" казалось утомительным, поэтому рыжая уложилась в емкую формулировку ее текущего состояния. Зачем он принес ее сюда? Зачем пустил тот газ? Зачем носил пугающую маску? У нее было столько вопросов к нему! И хотя обычно она сторонилась людей, этот человек словно.. не был человеком. И эта мысль поразила ее, заворожила и удерживала на месте до сих пор.

Лестница, маячившая за плечом похитителя, казалась очень близкой; ей стоило сделать рывок - и она окажется на ступеньках; ни один человек не сможет тягаться с ней в ловкости, особенно этот, кажущийся неповоротливым из-за излишней тихости и повышенного роста.
"Убегу в любой момент," - подумала Бэкки про себя и решила, что пока находится в сравнительной безопасности.
Сейчас ей хотелось получить ответы.
Склонив голову на бок, она придирчиво осмотрела оппонента. Темная грубая ткань одежды, длинные руки и ноги, заостренное, будто бы изможденное лицо и круги под глазами. Он казался больной особью, но таковой не являлся, подсказывали ей инстинкты. Стоило быть осмотрительнее, но покуда он вел себя сдержанно - она тоже не дергалась.
А еще эти две блестелки на его носу.. Они давно волновали ее. Бэк видела такие в городе и даже знала название - очки - но никогда не рассматривала вблизи. Словно сомневаясь, протянула руку к чужому лицу; ее испуг сделал за нее основную работу, и организм непроизвольно начал вырабатывать феромоны. Чтобы ее не обидели. Чтобы дали ответы на терзавшие вопросы. Чтобы позволили.. коснуться, рассмотреть и понять.

Он стоял достаточно близко. Бэкки потянулась с кушетки, опасно накреняясь вперед, являя из себя крайне неустойчивую конструкцию, стоя на одном колене и свесив другую ногу позади.
Воздух вокруг них поплыл, от волнения девушка почти не контролировала свою способность. В трещины фундамента, заливающего пол, словно приманенные стали пробиваться крошечные травинки и небольшие палочки, что колосились все это время где-то под цементом, но теперь - ободренные - нашли в себе силы пробить преграду и прорасти наружу.
Что касалось человека.. Он не должен был ей помешать. В таком мареве любой организм становился ей послушен - и она это знала. А потому больше не боялась. Убежать при таком раскладе ей действительно не составит труда.
- Зачем? - уже более уверенно повторила, желая знать.
Дотянулась ладонью до бледной щеки, на секунду замерла - и сместилась пальцами к переносице, едва ощутимо касаясь блестящей оправы. И в самом деле, интересная вещь! Зачем она?
- Что? Для чего? - с навязчивостью любопытного ребенка зачастила. - М?

[NIC]Becky Albright[/NIC]
[AVA]http://s017.radikal.ru/i443/1606/13/9b95b1e411c6.jpg[/AVA]

Отредактировано Lillian Isley (23.08.2016 23:05:26)

+8

14

Девушка явно не до конца сознавала, насколько серьезным было ее положение. Любая другая на ее месте уже тряслась бы от страха и умоляла бы отпустить ее. Сколько их было здесь, в этом подвале - и девушек, и юношей, и мужчин, и женщин? Точную цифру знал лишь сам Крейн. Результаты каждого эксперимента были им описаны в специальной тетради, в которой он вел свои исследования. Ни один из них не вышел отсюда, и все они вели себя крайне схоже. Новая жертва была, скорее... насторожена. Но не демонстрировала признаков испуга. Это все больше пробуждало интерес Крейна. Он изучал страхи, загонял их в холодные стены своей лаборатории и препарировал. Страхи были главным предметом его исследований, и теперь он просто не мог не задаться вопросом: чего боялась эта девушка? Каков был ее самый сокровенный страх?
Рано или поздно он это выяснит.
Джонатан шагнул ближе, и девушка попятилась, вновь натыкаясь на кушетку и забираясь на нее так, чтобы создать хотя бы какую-то видимость границы между ними. Крейн остановился совсем рядом с ней, но переступать эту границу не стал. Пожалуй, сейчас можно было скрутить ее и связать наконец, но он не торопился. Деваться ей все равно было некуда. А он хотел еще немного понаблюдать за ее естественным поведением. Или просто понаблюдать за ней? Его взгляд то и дело возвращался к ее лицу и скользил по ее чертам, словно пытаясь найти ответ на какую-то не дававшую покоя загадку. Потому он был не против продолжить разговор.
- Затем, чтобы усовершенствовать мою формулу. Я собираюсь утопить этот город в страхе, и мой газ не должен давать осечек, - спокойно сообщил он.
Зачем он это делал? Ответить на этот вопрос было уже гораздо сложнее. Для Крейна не представляло сомнений то, что этот мир заслуживал участи задохнуться собственными криками и чтобы невыразимый ужас стал последним, что люди испытают в своей жизни. Но как можно было объяснить это замершей перед ним дикарке? Да и стоило ли что-то объяснять ей? Она, вероятно, и не понимает, насколько этот мир обезличен и нуждается в шоковой терапии. Она совершенно иная. Джонатан не мог подобрать другого слова, кроме как "чистая". Не тронутая той скверной, что принято называть человечностью. Она завораживала его. Почему-то сейчас, глядя на эту девушку, ему начинало казаться, что изначальные его цели были иными, что была некая причина, заставившая его подвергнуть переосмыслению свои взгляды... Но постоянные испытания, которым подвергался его рассудок под воздействием его же собственных токсинов, повредили его память. Его прошлое превратилось в мутное пятно, не содержащее ни единого четкого образа.
И все же...
Девушка меж тем совсем успокоилась. На ее лице отчетливо проступило любопытство, и она даже перестала поглядывать в сторону лестницы, полностью сосредоточившись на своем оппоненте. Столь резкая смена в поведении не могла произойти просто так. Прежде чем Крейн успел задаться вопросом, что же послужило причиной ее неожиданной смелости, он ощутил сладковатый привкус в воздухе и заметил окутавшее их обоих легкое марево. Эта девушка... пыталась каким-то образом воздействовать на него. Причем ей, в отличие от него, для этого не требовалось никаких подручных средств. Ее тело само вырабатывало некое вещество... Феромоны? И довольно сильные, если судить по сопровождающим их эффектам.
Крейн усмехнулся про себя. На ранней стадии своих экспериментов он часто ставил опыты над самим собой - не потому, что не хватало подопытных, а для того, чтобы понимать действие создаваемого им газа не только в теории, но и на физическом уровне. А бывало, из-за фатальной неосторожности он опрокидывал на себя какой-нибудь реактив или вдыхал большую порцию ядовитых испарений. Каким-то чудом он пережил все эффекты своих токсинов, но результатом этого в конечном итоге стало то, что в какой-то момент он сделался невосприимчив ко всем видам отравляющих веществ - а заодно, кажется, потерял способность нормально испытывать эмоции. Они возвращались к нему стихийно лишь во время приступов безумия, все же остальное время у него внутри царила пустота. Так что наивная дикарка не могла ни напугать его, ни подавить. Тем не менее, сам факт того, что она была способна на нечто подобное, заслуживал пристального внимания. Крейн изучал феромоны в числе прочих веществ, но никогда не сталкивался ни с чем подобным. Стоило предположить, что в этих ее силах и крылась причина ее собственной невосприимчивости к его газу страха.
Тихое шуршание отвлекло Джонатана и заставило бросить взгляд вниз. Сквозь бетонный пол, растрескавшийся от старости, пробивались обманчиво тонкие и хрупкие зеленые ростки, тянулись вверх, так что скоро почти весь пол покрылся нежным зеленым ковром.
Это тоже делала она? Неужели человеку могли быть подвластны подобные силы? Вот теперь сквозь равнодушие Крейна наконец-то пробился слабый укол удивления.
Впрочем, это не заставило его забыть о его настоящей цели. Джонатан вновь перевел взгляд на зеленую девушку. Похоже, она ожидала, что он будет стоять смирно, и он послушно замер, чтобы не выдать себя раньше времени. Он стоял неподвижно, ожидая, что она будет делать, но когда она потянулась к его очкам, вдруг резко схватил ее за запястье, останавливая ее руку.
- Это мои очки, - ответил он. - Не трогай.
Теперь он смотрел через эти самые стекла прямо ей в глаза, казавшиеся вблизи огромными.
Глаза у нее тоже были зелеными.
Лицо Крейна дернулось. Пальцы, сжимавшие ее запястье, разжались сами собой, и он отшатнулся назад, словно чего-то испугавшись.
- Кто ты? - повторил он хрипло и, вспомнив, что в первый раз этот вопрос не принес нужного ответа, немного скорректировал его: - Что сделало тебя такой?
[AVA]http://forumfiles.ru/files/0014/0d/06/97167.jpg[/AVA]

Отредактировано Jonathan Crane (27.05.2016 15:54:44)

+9

15

Поначалу все шло хорошо. Бэкки так увлеклась изучением блестящих кругляшков, что не сразу заметила отличающееся от стандартного поведение человека. Тот не сделался вареным, его зрачок не расширился. Но он оставался стоять неподвижно на месте, и ее это обмануло. Она поверила, что подчинила его и обездвижила. Обманулась своей же обманкой.
Но лишь стоило человеку дернуться, как морок развеялся. Теперь ей было вполне понятно, что тот не пал жертвой ее волшебных запахов, и даже более - все еще находился в трезвом уме. Почему? Отчего на него не подействовало? Она сама не раз убеждалась, что этому не мог противиться ни человек, ни даже самый лютый зверь.
Внезапно это очень, очень сильно испугало ее, так что сердце забилось под самым горлом, мешая дышать. Мысли смешались в голове. Бэк ощутила себя беззащитной и, более того, обнаженной перед ним. Он смог устоять, что она теперь могла противопоставить подобному? Быть честной, все ее ставки были сделаны именно на эту способность одурманивать, теперь же ее козырь оказался битым, и в рукаве не было никаких новых..

Спасительная лестница отдалилась и показалась недостижимой.
Как же легкомысленна она была, оставаясь здесь! Нужно было убегать сразу, когда еще был шанс..
В голову, наконец, дошел самый главный вопрос. Зачем она здесь? Для чего этот человек принес ее сюда, вытащив из того поезда. Маловероятно, что причины тому были мирные.

Но секундный испуг прошел так же быстро, как и наваждение, что она прочитала в глазах напротив. На целое долгое мгновение Бэк подумалось, что он убьет ее. У него был злой взгляд, темный, глубокий и совершенно не читаемый, так что она никак не могла понять его мотивов. Осознание собственной беззащитности перед ним лишь больше ее напугало.. Однако человек отступил, выпуская ее запястье, а она тут же ловко отпрыгнула за кушетку - и вместе с увеличивающимся между ними расстоянием ее страх медленно растворился, оставив вместо себя легкую, липкую тревогу.
Впрочем, этой тревоги вполне хватило, чтобы вернуть рыжую к реальности. Не время интересоваться и прохлаждаться, ей давно пора было покинуть этот дом и оказаться как можно дальше. Учитывая тот факт, что на него не действовали ее феромоны, он мог статься крайне опасным существом для нее.
- Уходить, - настойчиво отрезала на его вопросы. Разговаривать ей теперь тоже не хотелось, равно как и оставаться здесь еще хоть на минутку.
Опустив глаза, она мысленно подбодрила нежные ростки, пробивающиеся через бетонный покрошенный пол, и чуть те примкнули к ботинкам человека, изо всей силы рванулась в сторону лестницы. Трава и побеги были еще слишком молодыми и крошечными, она не рассчитывала всерьез, что они удержат странного человека. Но он замешкается и неминуемо потратит пару мгновений на то, чтобы выдрать ноги из зеленой сети, и этого времени ей как раз хватит, чтобы убраться отсюда.

Достигая лестницы, Бэкки молнией взвилась наверх и толкнулась в дверь. Раз, другой, третий, покуда не обратила внимание на ручку. Ручки встречались ей в городе, так что худо-бедно она умела ими пользоваться. Но эта не была похожа на обычную, она была какая-то.. другая! Проворачивалась, но не работала.
Заперто?
С досадой подтолкнув дверь, Бэк спустилась на ступеньку ниже и закрыла глаза, обратив лицо вверх. Где-то там - она чувствовала - шелестел зеленый сад. Как и в любом пригороде, здесь было множество кустов и деревьев. Они помогут ей! Они вытащат ее отсюда. Протянут свои корни сквозь стены и настилы, разворотят все преграды, вызволят ее из темницы.
"Ко мне," - мысленно позвала и изо всех сил напряглась, призывая своих маленьких друзей на помощь. Времени было мало, и с каждым мгновением становилось все меньше. Стоило действовать немедленно, покуда ее здесь же и не оставили.

Дом наверху (они определенно точно находились ниже земного уровня, словно сидели в яме - такой же, где ходили подземные поезда - чудеса!) застонал и заскрипел, раздираемый ворочанием огромных корней. С потолка посыпалась известка и побелка, на стенах зазмеились трещины. В любое другое время Бэкки бы неминуемо испугалась того, что ее здесь же и засыплет, но сейчас страх перед тем человеком был гораздо сильнее, так что она действовала не аккуратно и без оглядки. Будь, что будет, лишь бы убраться отсюда да подальше!
В щель под дверью, наконец, просунулся первый тонкий корень, а следом за ним стали толкаться другие. Сверху, по бокам от двери, будто крысиные хвосты, лезли коренья, клубились, скрипели - и прямо вместе с петлями выдавили преграду. Увернувшись от слетевшей вниз двери, Бэк лихорадочно огляделась, выбирая из одинакового длинного коридора направление, в котором стоило бежать - налево? направо? в какой стороне выход?

[AVA]http://s017.radikal.ru/i443/1606/13/9b95b1e411c6.jpg[/AVA]
[NIC]Becky Albright[/NIC]

Отредактировано Lillian Isley (03.06.2016 14:49:52)

+11

16

Через мгновение Крейну удалось взять себя в руки. Он и сам не знал, что в этих зеленых глазах заставило его испугаться. И испугаться ли? Это не был страх в привычном ему понимании. Нечто... иное. Нечто, вытаскивающее из него давно, казалось бы, потухшие чувства. И теперь Джонатан точно решил для себя, что не отпустит свою находку. Она должна была остаться, чтобы он мог изучать ее, разложить ее по полочкам (фигурально выражаясь), найти истоки так тревожащих его ощущений и подвергнуть их тщательному анализу. Но прежде всего, разумеется, она должна была дать ответы на его вопросы.
Однако пленница не разделяла его уверенности. Более того, стоило ему отпустить ее, как она отскочила от него подальше, определенно потеряв всякий интерес к продолжению диалога, а затем испуганной ланью метнулась к лестнице на выход.
- Постой! - с непонятным отчаянием крикнул ей вслед Крейн. Он отлично знал, что дверь в подвал заперта и ей никуда от него не деться, однако в какой-то момент ему вдруг почудилось, что она и правда может уйти, и его сердце вновь сжалось все от того же неведомого страха. Он рванулся за рыжей - и тут же, потеряв равновесие, грянулся об пол. Его ноги как будто приросли к земле. Опустив взгляд, Джонатан обнаружил, что его ботинки плотно оплетены давешними побегами. Судя по всему, зеленая дикарка не только могла пробуждать их рост, но также подчиняла их себе, и теперь тонкие травинки и корешки всячески старались помешать ему. Выплюнув сквозь зубы проклятье, Крейн рванулся посильнее, разрывая поймавшие его путы, слишком слабые, чтобы задержать его надолго. Его рассудок мгновенно прострелила ярость, которая судорожной дрожью скрутила его тело, и сознание вновь помутилось, захлебнулось в водовороте темного безумия, мешавшего ему воспринимать мир и контролировать свои поступки. Этот водоворот поглотил все робкие ростки незнакомых эмоций, и Крейн немедленно забыл о том, что не собирался причинять вреда своей пленнице. Все его помыслы сузились до одной цели: схватить беглянку, не дать ей уйти. Сделать так, чтобы у нее больше не возникало ни мысли, ни возможности бежать.
Пальцы Крейна вонзились в пустоту, сжимаясь в кулаки. Вскочив на ноги, он кинулся за девушкой. Она была уже на самом верху лестницы и безуспешно пыталась открыть дверь. Догнать ее было лишь делом нескольких секунд...
Рухнувший прямо перед ним с потолка кусок штукатурки заставил Джонатана отпрянуть. Ярость застилала ему глаза, так что он не далеко не сразу заметил зазмеившиеся по стенам и потолку трещины, с треском раздиравшие его убежище на части. Но даже когда заметил, то не придал этому особого значения. Это было лишь досадной помехой. Не обращая внимания на сыпавшуюся сверху и застревающую в волосах каменную крошку, Крейн снова кинулся в погоню, перепрыгивая через две ступеньки - и едва успел увернуться от полетевшей в его сторону тяжелой двери, выбитой набиравшими силу корнями. Еще чуть правее - и его неминуемо смело бы с лестницы вместе с ней.
Крейн больше не ругался. Он рычал. Погоня лишь сильнее разожгла его ярость. В два прыжка преодолев оставшиеся ступеньки, он выскочил из подвала. Корни, густо оплетавшие дверной проем, попытались схватить его, но не в их силах было его удержать. Джонатан высвободился одним рывком - часть корней, скрученных предсмертной судорогой, безжизненными плетями остались свисать с него.
Девушка была уже в холле. Она лишь на краткий момент замешкалась, не зная, куда бежать - но этого момента хватило Крейну, чтобы настичь ее. Сбив ее с ног, он навалился на нее, впечатывая в пол, и схватил за руки, не давая сопротивляться.
- Ты никуда не пойдешь, - пророкотал он ей в лицо, тяжело дыша от бега и неконтролируемого животного бешенства.
[AVA]http://forumfiles.ru/files/0014/0d/06/97167.jpg[/AVA]

Отредактировано Jonathan Crane (30.06.2016 21:28:25)

+6

17

Преследователь дышал ей в спину. Не было нужды оборачиваться, чтобы это понимать. Бэкки постаралась обратиться к своему внутреннему ориентиру, благодаря которому всегда безошибочно находила лес или даже повелевала растениями. К сожалению, растительность щедро росла со всех сторон дома, так что на ходу выбрать одно из направлений ей не удалось. А когда она, наконец, ощутила, в которой из сторон на самом деле находится лес - далёкий, но густой и манящий - было уже слишком поздно.
Молча, без визгов рыжая повалилась на пол, больно ударяясь ладонями и коленями, но это лишь придало ей стимула брыкаться. Боль не пугала её, гораздо страшнее было оказаться во власти этого человека. Она ощущала, как клокочет внутри него ярость, слышала тяжёлое дыхание и скрежетание зубов, что он стискивал в порыве. Сейчас он был похож на дикое животное, неконтролируемое и опасное. И продолжал пахнуть ничем.. И это сбивало ее с толку. Опасность не может не иметь запаха! Она просто обязана пахнуть хоть чем-то. Убивающие палки людей пахнут железом и порохом; отравляющие лес вещества склизлые, ядовитые, имеют характерный резкий запах; любое существо в природе имеет свой невидимый окрас, смешанный из пота, запахов и выделяемых эссенций. В обычном состоянии любое существо в природе пахнёт по одному, но если напугано или нападает - запах меняется. У её же преследователя в принципе отсутствовали ориентиры, он будто был никем и ничем.. Так ведь не бывает, да? Это пугало её лишь больше.
Впрочем, данный факт не мешал ей бороться за свою жизнь. Она не собиралась просто сложить лапки и ждать. Извернувшись под навалившимся телом (слишком тяжело!), Бэк изо всех сил уперлась в плечи и живот незнакомца локтями и коленями, силясь его оттолкнуть. Однако, хотя он и выглядел, будто засохшая длинная палка, был сильным и яростным, словно лютый медведище, разбуженный в разгар зимней спячки. Или же - что правдоподобнее - у неё просто не хватало сил, чтобы совладать с ним.
- Нет! - скорее возмущенно, чем действительно в ужасе, крикнула девушка. Зачем он ловил её? Принес сюда? И преследовал? Она научилась выживать в диком лесу, уж с этим "дикарем" как-нибудь да разберётся.
Покуда они барахтались на полу, потревоженные коренья уже добрались до них и теперь оплетали мужчину за плечи и шею, насильно оттягивая от рыжей. С трудом дыша, Бэкки отползла в сторону, активно перебирая локтями. В её глазах плескалось возмущение, которое вытесняло испуг. Как он посмел?! Как. Посмел. Её тронуть?!

Покуда растения удерживали человека, у рыжей появился замечательный шанс сбежать. Вскочив на ноги, она уже было почти припустила прочь, и все же возмущение её сгубило.
Смело ступив обратно к барахтающемся мужчине, она в праведных чувствах пнула босой ногой в его бок. Вряд ли ему было очень больно, но она должна была! Будет знать, как красть зелёных девушек из подземки и запирать в подвале! Знала бы она, с какой лёгкостью он пару мгновений назад продрался сквозь корни, спеша за ней, не была бы так самоуверенна. Но плотные удавки на его шее вселяли в неё некоторую уверенность, так что осмотревшись вокруг и схватив настольную лампу для обороны, Бэкки присела перед обидчиком и замахнулась, желая показать, что не шутит и в самом деле ударит.
- Отстань! Никогда не трогать меня больше, или умирать! - яростно пригрозила. - Отвечать сейчас. Что ты такое? Почему нет запаха? Почему не ощущать дурмана?

[AVA]http://s017.radikal.ru/i443/1606/13/9b95b1e411c6.jpg[/AVA]
[NIC]Becky Albright[/NIC]

+6

18

Девушка билась и брыкалась в его хватке, пытаясь вырваться, но, несмотря на отчаянное сопротивление, ее усилий было недостаточно. Она могла повелевать растениями, но физических сил у нее было не больше, чем у обычной женщины. Крейн был крупнее и сильнее и потому одерживал верх. Тем не менее, ей удалось каким-то образом извернуться, и теперь ее колени пинали его в живот. У нее было не так много возможностей для маневра, чтобы причинить ему ощутимую боль, но ее вертлявость мешала ему толком схватить ее, заломить ей руки и оттащить обратно в подвал - или, по крайней мере, в то, что от него осталось. Сопротивление жертвы лишь сильнее разжигало клокотавшую внутри злость. Почему ей требовалось все усложнять? Почему было просто не покориться и перестать сопротивляться?! Ей все равно было никуда не деться. И все ее жалкие травинки были бессильны помочь ей!
В раже Джонатан не заметил, как что-то зазмеилось по его плечам, скользнуло по шее, обвило грудь... Он опомнился слишком поздно, когда свившие вокруг него прочную сеть растения резко дернули его назад, заставив выпустить свою жертву. Та немедленно отползла подальше и проворно вскочила на ноги. Не было сомнений: еще мгновение - и она кинется прочь. Джонатан хотел закричать от ярости, но горло захлестнула тугая гибкая плеть, и из него вырвался только яростный хрип. Теперь была его очередь бороться за свою свободу, и он делал это отчаянно, точно зверь, угодивший в ловушку. Тем не менее, совладать с корнями у него не получалось. Он рвал их, но на их место приползали все новые. Как будто все деревья в округе пришли на помощь своей зеленой повелительнице. Возможно, так оно и было. Крейн исступленно бился в их путах, не замечая, как корни глубоко, до крови врезаются в кожу, и как все туже затягивается на горле петля. Пинка рыжей он вовсе не почувствовал. Он лишь видел, что она все еще рядом, и пытался освободиться, чтобы добраться до нее, пока в глазах у него не потемнело от нехватки кислорода, а движения не сделались вялыми. Слегка придушившись, он на некоторое время затих. Лишь стесненное дыхание с тяжелым хрипом вырывалось из горла.
Когда он поднял голову, девушка была все еще здесь. Почему она не убежала, он не знал, но ее присутствие как будто успокоило его. Вспышка ярости прошла также внезапно, как и началась, и он снова вернулся в свое бесстрастное состояние.
Его пленница (хотя кто теперь был чьим пленником - тот еще вопрос) угрожала ему его же собственной лампой и требовала ровно тех же ответов, каких он совсем недавно требовал от нее. В этом была некая ирония. Ей удалось сбежать от его вопросов, но он уже получил ответ по крайней мере на часть из них за время этой короткой драки.
Некоторое время он молча смотрел на нее снизу вверх. Его очки, слетевшие во время схватки, валялись поодаль, и теперь он близоруко щурился, пытаясь разглядеть ее лицо. В голове его как будто шла усиленная работа мысли, но пути, которыми эти мысли двигались, были слишком извилистыми и запутанными, чтобы за ними можно было проследить.
- Феромоны, - наконец ответил он все еще сиплым, но ровным голосом, как будто его совершенно не заботил тот факт, что он лежит на полу, оплетенный живыми, неестественно изгибавшимися корнями, сковывающими его движения и по-прежнему опасно сдавливающими горло. - То, что ты зовешь дурманом, на самом деле называется феромонами. Продукты внешней секреции, обеспечивающие химическую коммуникацию и управляющие поведенческими реакциями особей одного вида, - он говорил так, словно читал лекцию. - Твое тело, очевидно, способно не только вырабатывать феромоны, но и управлять ими, причем в таких пределах, какие еще не были продемонстрированы ни одним живым существом. Можно предположить, что та же способность помогла твоему телу выработать устойчивость к различного вида токсинам, - он ненадолго замолчал. - Это не объясняет, впрочем, цвет твоей кожи и способность управлять растениями. Если связь между ними и существует, она опосредована. Возможно, анализ крови мог бы... - в глазах Крейна на мгновение зажегся хищный огонек, однако, пошевелившись, он вспомнил, что все еще лишен свободы действий, и огонек потух, снова уступая место отстраненности. - Мой организм, с другой стороны, невосприимчив к химическим веществам вследствие их многократного воздействия на него, что помогло выработать своего рода иммунитет. Должен сказать, что это не всегда удобно. Но в данном случае это означает, что я защищен и от воздействия твоих феромонов. При этом, ты говоришь, у меня нет запаха? Интересно, - Крейн вновь искоса взглянул на девушку. Задирать голову, лежа на полу, было не очень удобно, поэтому большая часть его речи была обращена к половицам. Но сейчас он вновь попытался установить зрительный контакт. Он более не старался вырваться, полностью смирившись со своим положением, не пытался уговорить ее отпустить его. Просто ждал, что она предпримет дальше.
[AVA]http://forumfiles.ru/files/0014/0d/06/97167.jpg[/AVA]

Отредактировано Jonathan Crane (12.08.2016 11:17:49)

+5

19

Он рвался так, что на мгновение Бэкки сделалось страшно. Вдруг вырвется? Или - чего доброго - сам себе навредит. К тому же, быть честной, она была крепко связана с растениями (особенно в момент повелевания), а потому ощущать, как человек ломает и отрывает корни ей было не особо приятно.
Но все обошлось, мужчина затих.
На его шее (костлявой, тонкой, белой, будто не знавшей солнца в принципе, нелепо торчащей из помятого серого воротника) вздулись бугровые рубцы, оставленные грубыми корнями. Впрочем, сам виноват, не нужно было так вырываться, все прошло бы куда спокойнее. Бэк нервно сглотнула, следя за тем, как под удавкой, опасно упирающей под острый кадык, вздулась венка и учащенно бьется. Человек был сильным, но всего лишь человеком.. И теперь она знала, как его усмирить, если снова кинется.
"Феромоны..," - внимательно слушая, одними губами повторила. Слово было смутно знакомым, но ей никак не удавалось припомнить, где она его слышала. Однако это было не важно. Рыжая сосредоточилась на том, что рассказывал мужчина. Слова она понимала с трудом, но его тон - контрастно спокойный и бесстрастный - успокаивал ее. Перемена в нем была разительна, секунду назад он бился в яростной агонии, а теперь словно бы являл из себя холодный айсберг. Как ему это удавалось? Вот внутри Бэкки все по-прежнему клокотало, хотя - нужно признать - и понемногу утихало под мерный, дикторский тон.
- Не понимаю, - наконец, категорично оборвала его лекцию и осмотрелась. Договориться у них не получилось, всерьез вредить иному живому существу ей не хотелось. Что было делать?
Аккуратно отставляя лампу так, чтобы мужчина не смог до оной дотянуться, рыжая поднялась с корточек и прошлась взад-вперед. Ближайшая стена была разворочена могучими кореньями, пол вздыбился и покрылся трещинами, местами и в нем зияли присыпанные песком и землицей дыры. Да уж, натворила она дел.. Впрочем, здесь было сухо, тепло и многие лампы продолжали светить, ей нравился этот свет - мягкий, согревающий, чем-то похожий на солнечный.. Походив вокруг, Бэк напряженно следила за своим недругом, но тот избрал политику подчинения и вел себя крайне смирно, так что вскоре она отважилась заглянуть в соседние комнаты и даже отойти немного подальше, рассчитывая на поддержку своих зеленых друзей, что до сих пор накрепко оплетали пленника. Повезло ему, что у него под домом не ядовитый плющ рос, иначе впечатлений от удавки у него было бы гораздо больше.
- Сюда, - вскоре позвала откуда-то из кухни. Точнее, она не знала, что это кухня, но подобные помещения она изредка встречала в городе и знала, что там держат продукты. Подвластные ей корни зашелестели, заскрипели и сдвинулись с места, потянувшись на звук голоса хозяйки и волоча свою ношу за собой - медленно, лениво и словно бы неохотно. Наверное, им хотелось обратно под землю, в темноту и сырость, и Бэкки это ощущала. Еще немного, мысленно попросила она и подбадривающе похлопала ближайший шершавый изгиб ладонью. Теперь, когда она не была одна, ей уже было не так страшно; по правде, она никогда не оставалась одна, особенно когда вокруг было полно растений. В ее голове что-то шелестело и шуршало - также, как и в ее любимом лесу, именно поэтому она обожала лес - только в нем ей открывалась гармония.
Напомнив себе, что ей стоит поскорее вернуться в свое убежище и слиться с природой, чтобы восстановить силы и успокоить потревоженный разум, Бэкки голодно порылась в шкафах. Прежде, чем вернуться, ей следовало найти провизию - именно для этого она покинула свой безопасный лес и влилась в людской поток в грязном, шумном и опасном городе. Однако ее планы были нарушены этим человеком - гневный взгляд на оплетенного мужчину - и теперь именно в его силах было все исправить.
Не находя абсолютно ничего полезного среди спартанской и поистине скудной обстановки, Бэкки раздраженно потребовала:
- Еда! - ну в самом деле, любое живое существо вынуждено питаться, и у этого чудака тоже должны быть запасы, иначе бы он не выжил. Только где они?
- Быстро. Отдай.
Пожалуй, она бы даже снова пнула его босой пяткой в бок от возмущения, но он все еще был тих и покорен, так что у нее просто рука (и нога тоже) не поднималась. К тому же, рыжая испытывала серьезные угрызения совести при виде все новых глубоких красных борозд на его запястьях и шее, что все еще оставляли ее помощники. Корни были достаточно грубыми и совсем не подходили для того, чтобы связывать оппонентов. Кожа людей была весьма нежной, это она тоже успела уяснить.
Силясь напомнить себе, что всему виной его странное поведение, Бэкки сердито топнула.
- Или давай еду, или выкину тебя в реку.
Где здесь река, она не имела ни малейшего понятия. Однако посчитала эту угрозу весьма внушительной, чтобы человек проникся, испугался - и подчинился. После того, как он поделится провизией, она уйдет и оставит его в покое; это казалось честной сделкой после всего случившегося.

[AVA]http://s017.radikal.ru/i443/1606/13/9b95b1e411c6.jpg[/AVA]
[NIC]Becky Albright[/NIC]

+8

20

Она не понимала. Джонатан и не ждал, что она поймет. Для юной дикарки из леса научные термины должны были быть пустым звуком. Тем не менее, он чувствовал потребность поделиться с кем-нибудь своими наблюдениями. Пусть даже это будет пленившая его повелительница растений. Должно быть, ему просто не хватало... собеседника. Как странно. Вот уже много лет жил один, его душа высохла, точно засушенный лист, его не тянуло к людям, и вместе с тем... И вместе с тем, время от времени он ощущал потребность разбавить чем-то свое одиночество. Он вел ученые беседы со своими жертвами, хоть те и были слишком напуганы, чтобы вникать в суть его слов. Жаль - если бы они вдумались в них, они могли бы оценить его работу и не сопротивлялись бы ужасу так рьяно. Возможно. Они так цеплялись за свои никчемные жизни, как будто в них был какой-то смысл.
У самого Джонатана не было нужды бояться за свою жизнь. Незнакомка могла убить его в любой момент - ей стоило только приказать, и послушные ей корни сломали бы ему шею или, будь у нее на то желание, обеспечили бы более долгую и мучительную смерть - он оценивал свое положение абсолютно хладнокровно. Однако по какой-то причине она не делала этого, из чего можно было заключить, что убивать его она не собиралась. Хотела как-то использовать или просто чуралась убийства? В любом случае, Крейну это было на руку. Он не собирался сдаваться на ее милость, разумеется, и не собирался смиряться со своим положением. Он выжидал. Ждал удобного момента, чтобы освободиться. Что он будет делать дальше, он пока не решил. Главным сейчас казалось удержать эту девушку здесь. Любой ценой. Силой этого сделать не получилось, значит, следовало найти другие способы. Она доказала, что отнюдь не беспомощна, и он положил себе впредь быть осторожнее. Пока же он решил не сопротивляться. Чем покорнее он был, тем смелее становилась девушка. Она уже расхаживала по его убежищу, по-хозяйски заглядывая в комнаты, словно примеряла жилище на себя. Крейн украдкой следил за ней. Освобождать его она не торопилась, но он был терпелив.
Рыжая скрылась на кухне, и, повинуясь ее зову, корни, по-прежнему сковывающие его по рукам и ногам, пришли в движение. Двигаясь медленно, рывками, с натугой, они потащили его за собой в сторону кухни. Это было не самое приятное ощущение. Шершавая кора врезалась в кожу, оставляя на ней саднящие красные полосы. Крейн в достаточной мере пришел в себя, чтобы снова начать ощущать боль, но он терпел. Судя по всему, растениям подобные упражнения тоже давались нелегко. Это не было для них естественным. Возможно, в какой-то момент это ослабит их? Тогда он получит шанс вырваться. Более того, ослабевшие растения уже не смогут прийти на помощь своей хозяйке. Впрочем, ловить ее у Джонатана уже пропало желание. Он предпочел бы... договориться.
Перевалившись через порог, гибкие побеги дотащили его тело к ногам своей хозяйки. Насколько Крейн мог разглядеть, та выглядела недовольной. Секундой позже она озвучила и причину своего недовольства. Похоже, она надеялась найти здесь еду, но не преуспела в этом. С едой у Крейна и правда дела обстояли неважно. Он не мог вспомнить, когда в последний раз был в продуктовом магазине. Возможно, съедобного в доме действительно не осталось, а если и осталось - она не знала, где искать. Однако была твердо настроена получить то, что хочет.
Крейн усмехнулся. Ее угроза была забавной. Ей пришлось бы проделать долгий путь, чтобы ее исполнить, и незамеченными они бы точно не остались. Но даже если бы река протекала под самым домом - что с того? Когда-то давно он уже пытался свести в ней счеты с жизнью, но безуспешно. Так что ж ему бояться ее сейчас?
Так или иначе, это был его шанс. Стоило им воспользоваться.
- Я могу достать для тебя еды, - выдержав небольшую паузу, мирно сказал он. - Но в таком состоянии мне будет затруднительно это сделать. Освободи меня, и получишь еду. Ты уже доказала, что ты сильнее.
Она могла быть дикаркой, однако обладала достаточно развитым логическим мышлением, чтобы внять его доводам.
[AVA]http://forumfiles.ru/files/0014/0d/06/97167.jpg[/AVA]

Отредактировано Jonathan Crane (21.08.2016 15:00:01)

+5

21

Бэкки рассчитывала вселить ужас в оппонента своей нелепой угрозой, но тот лишь усмехнулся. Это не понравилось рыжей, но прямо сейчас поделать она ничего не могла, разве что поставила себе ещё одну мысленную галочку на счёт этого негодяя. Пускай не расслабляется, уж она с него глаз не спустит.
"Ха, - прислушиваясь к его предложению, мысленно возмутилась. - Нашел дуру!"
Впрочем, покрутив предложенную идею и так, и эдак, Бэк была вынуждена признаться хотя бы себе - это был единственный мирный способ разрешения проблемы. Пытать его или претворять свои угрозы в жизнь она не собиралась, да и недруг теперь выглядел более вменяемо, что давало ей надежду на удачное стечение обстоятельств.
Помедлив, она прошлась взад-вперед по кухне, размышляя и теребя кулон на шее в задумчивости. Она не носила украшений, но эта штука была с ней всегда, сколько она себя помнила. В прочее время Бэкки не замечала эту безделушку, но когда была задумчива - теребила ту пальцами на автомате, выдавая крайнюю степень своей растерянности. Не зная её понять это было сложно, однако она сама за собой заметила - и быстро перестала, отдернув ладонь.
Торжественно кашлянула и согласно кивнула головой, так что рыжие кудри подпрыгнули над плечами:
- Я сильнее.
Корни расслабились, ослабляясь хватку. Подобрав очки, что валялись неподалёку, оброненные в ходе короткой, но ожесточенной борьбы, Бэкки протянула их освобожденному пленнику в знак заключения сделки.
- Не обманывать, - настороженно приказала и, чуть передав очки владельцу, торопливо отскочила в сторону, наблюдая издалека. Древесные путы, наконец, опали с пленника целиком, но будто бы нехотя - рыжая до последнего оттягивала этот момент, чтобы убедиться, что мужчина не выкинет новых фокусов. Но он оставался непоколебим, и она решилась.
Ощущая себя неуверенно без удавки, что надёжно удерживала недруга и контролировала его, Бэкки повела плечами, будто продрогнув, и нетерпеливо покосилась за окно с чудом уцелевшим стеклом. Чем дольше они возились, тем темнее становилось вокруг. Ночью растениям полагалось засыпать, и она не была исключеним. Её силы слабели с заходом солнца, но она могла пересилить слабость и в случае опасности - как сейчас - дать отпор, но это сильно её утомляло. Старательно сдерживая зевки, девушка обхватила себя руками за плечи, просто не зная, куда себя деть в ожидании, и резко напомнила:
- Быстрее. Отдавать еду. Я уходить.
Она держала дистанцию, опасаясь подходить ближе. И постоянно перемещалась, будто мечущийся зверь в клетке. Инстинкты подсказывали ей бежать прямо сейчас, не рискуя понапрасну, но голодный желудок мотивировал иначе. Ей позарез необходима была провизия, иначе завтра поутру она будет ещё слабее, чем сейчас. И тогда вопрос её выживания, как подвида, станет весьма сомнительным.
Силясь занять себя, она присела у раскинувшихся тут и там корней, что-то неслышно им бормоча, будто утомившимся питомцам. Те оставались недвижимыми и, если не знать того, как прытки они были недавно, картина выглядела психически нездоровой. Рыжая, местами неодетая дикарка, сюсюкающая с неодушевленными предметами. История для выпуска в прайм-тайм на захудалом желтеньком канале, не иначе. Но разговаривать с человеком ей совсем не хотелось, ведь она была все ещё зла! Бэкки прислушалась к себе и поняла, что вовсе не злится на самом деле. Опасается, но не злится. Что бы мужчина не пытался сделать с ней, его затея провалилась; он проиграл, а она победила. В её мире все было простым, черно-белым. Поэтому она не могла долго таить обиду. Как более превосходящая сила из них двоих она могла позволить себе снисходительность.
"К тому же, - напомнила она себе, - нужно больше узнать об этом мире. Это твой шанс."
Поколебавшись, она все же заняла более удобную позу где-то за откинутой потертой софой и уже менее напряженно уточнила:
- Что тебе делать?
Может быть, если она поймёт, как люди прячут свою еду, добывать её станет проще? Стоило попытаться.

[AVA]http://s017.radikal.ru/i443/1606/13/9b95b1e411c6.jpg[/AVA]
[NIC]Becky Albright[/NIC]

Отредактировано Lillian Isley (23.08.2016 23:23:26)

+6

22

Девушка медлила. Джонатан внимательно наблюдал за ней. Она была голодна - для него это был хороший шанс все-таки уговорить ее освободить его. Если бы она отказалась, другую возможность изыскать было бы сложнее.
Рыжая поначалу фыркнула на его предложение, но затем задумалась. Ее рука неосознанно потянулась к небольшому кулону, висевшему на шее, который Джонатан заметил еще раньше, но только сейчас впервые задался вопросом, откуда у нее могло взяться подобное украшение. В лесу такого точно не водилось. Означало ли это, что когда-то эта девушка жила среди людей? В это было сложно поверить, но представить ее грабящей ювелирные магазины было еще сложнее.
Когда она отняла руку, кулон на мгновение блеснул зеленым в искусственном свете ламп, и Крейн внезапно напрягся. Вряд ли эта побрякушка имела какое-то значение, но в этой истории становилось слишком много зеленого. Зеленая кожа пленившей его девушки, ее зеленые глаза. Теперь этот кулон... Откуда это чувство дежавю? Джонатан был уверен, что даже в его покрытом непроницаемой завесой прошлом не было и не могло быть никого с зеленым цветом кожи. Но почему тогда все, что было связано с рыжеволосой девушкой, так беспокоило его?
Корни вокруг него вдруг зашевелились, ослабляя хватку, и Крейн тут же отодвинул эти мысли на задний план, сосредоточиваясь на своем текущем положении. Только поставил мысленную галочку напротив кулона: возможно, удастся расспросить его хозяйку немного позже.
Он по-прежнему не шевелился, чтобы не спугнуть ее, до тех пор, пока девушка не принесла ему его очки. Расценив это как знак примирения, Джонатан молча протянул за ними освободившуюся руку и водрузил очки на их законное место. Мир перед глазами вновь обрел четкость.
Все же растения не торопились окончательно выпускать его из своих объятий, покуда их повелительница не отодвинулась на безопасное расстояние. Только тогда Джонатан почувствовал, что снова может свободно двигаться, и поднялся на ноги, растирая шею и кровоточащие ссадины на руках и всем видом демонстрируя свою уязвимость. Возможно, это пробудит в девушке жалость к поверженному врагу и заставит ее почувствовать угрызения совести. Пока, правда, было непонятно, действовало на нее это или нет: та по-прежнему старалась держать дистанцию между ними, безостановочно перемещаясь по кухне. Но в ее движениях появилась некоторая вялость. Возможно, управление растениями вымотало ее, а возможно, она просто устала и хотела спать? Украдкой наблюдая за ней, Джонатан потянулся поправить очки да так и замер после ее слов, прижимая оправу к переносице. Он не мог позволить ей уйти. Он не собирался отпускать ту, что вызывала в нем столь яркие эмоции, вкус которых был им давно забыт. И если удержать ее силой у него не вышло, следовало прибегнуть к хитрости. Постараться сделать так, чтобы она по своей воле не захотела уходить. И, пожалуй, она сама подсказала, каким должен был быть его первый шаг.
- В доме еды нет, - ответил он ей. - Я должен ее купить, - подумав, что понятие "покупки" может быть ей чуждо, он пояснил: - В магазине можно обменять продукты на деньги. У тебя нет денег, так что тебе ничего не дадут. Я схожу один. Тебе со мной нельзя, твоя внешность слишком приметная. Подожди меня в доме. Это не займет много времени.
Он немного колебался - оставлять ее было тревожно: она могла не дождаться его и убежать, но он надеялся, что голод сделает свое дело, к тому же, на его взгляд, он привел достаточно доводов, чтобы она поняла, что дождаться его - единственный способ получить еду.
Джонатан снова набросил на себя старый плащ, скрывший его подозрительное одеяние Пугала. Сунул руку в карман, чтобы удостовериться, что бумажник при нем, и перед уходом еще раз повторил:
- Никуда не уходи. Я вернусь и принесу еды.
На его счастье, неподалеку от его убежища располагался небольшой круглосуточный супермаркет. Нужно было только миновать заросший деревьями отшиб, где стоял заброшенный дом, перейти дорогу и пройти еще немного по освещенной фонарями улице - было уже довольно поздно, и солнце успело скрыться.
Супермаркет тоже был почти пуст. В такое время покупателей было совсем немного. Джонатан прошелся по пустому, но ярко освещенному залу и в задумчивости остановился. Для себя он обычно покупал что-то такое, что не требовало готовки, в основном - сэндвичи, иногда - готовые салаты, консервы и прочее в этом роде. Но для его гостьи подобное не годилось. Такую еду она заберет и уйдет, как и грозилась, поскольку повода оставаться с ним у нее больше не будет. По той же причине Джонатан проигнорировал отдел со свежими овощами и фруктами. Очевидным выбором было что-то, что требовалось готовить. Вряд ли дикарка питалась сырым мясом (хотя кто ее знает, конечно, как она выживала в своем лесу). В крайнем случае, можно было убедить ее в том, что в приготовленном виде пища вкуснее. Проблема заключалась в том, что Крейн и сам не шибко поднаторел в готовке, так что завлечь гостью своими кулинарными шедеврами у него точно не получилось бы. Оставались полуфабрикаты. Несъедобные в замороженном виде, они приобретали вкус в разогретом, и приготовить их мог любой, кто умел пользоваться микроволновкой или плитой - при этом рыжая дикарка к числу этих "любых" точно не относилась. Идеальный вариант.
Поразмышляв над замороженными продуктами, Джонатан остановил свой выбор на пицце, прихватив, на всякий случай, две (с мясом и без мяса), добавил к ним пару банок консервов и направился к кассе.
Обратно он возвращался быстрым шагом и чем ближе подходил к дому, тем сильнее крепла в нем тревога. Дождалась ли его гостья? Его не было около часа, но для нее это могло оказаться слишком долго. Вдруг не дотерпела и ушла?
Еще издали он приметил, что старое здание по-прежнему оплетено растениями. Это можно было считать хорошим знаком - если только дело было не в том, что им понравилось больше на новом месте и они не захотели возвращаться в землю после ухода хозяйки. Впрочем, девушка должна была понимать, что в таком случае он уничтожит все растения, а она вроде бы была озабочена их благополучием.
В доме царила тишина. Переступив через корни, бугрившиеся в прихожей, Крейн чутко прислушался. Ни звука. Тревога только возросла.
Первым делом он проверил кухню. Там было пусто и по-прежнему горел свет. Бросив покупки на стол, Джонатан быстро прошелся по всем комнатам.
Девушку он обнаружил в гостиной. Свернувшись калачиком на диване, та сладко сопела во сне. При виде нее он испытал неимоверное облегчение. Он ожидал, что ее сон будет чутким, как у осторожного зверька, но она не проснулась при его появлении. Возможно, действительно сильно устала. Следовало запомнить это.
Джонатан подошел ближе и встал над ней. Сейчас она была полностью беззащитна перед ним. Ее растения были недвижимы, покуда она спала. Такая... хрупкая. Такая... беспомощная. Он протянул к ней руку и замер в нерешительности. Постоял так какое-то время, а после, повинуясь внезапному порыву, вышел в другую комнату, принес оттуда покрывало и укрыл им девушку.
Он прошелся по дому, оценивая масштаб разрушений (дом не собирался разваливаться на глазах - и ладно), убрал пиццу в морозильник, переоделся в обычную одежду, которая сразу сделала его похожим на занудного профессора (которым он и был в свободное от исследований время, прикрывая безобидной профессией свою настоящую деятельность), и вернулся в гостиную. Там он уселся в старое продавленное кресло, не сводя взгляда со спящей девушки, и принялся караулить момент, когда она проснется. В обычное время он мог не спать сутками, но сегодняшний эмоциональный всплеск вымотал его, поэтому в какой-то момент он и сам не заметил, как задремал.
[AVA]http://forumfiles.ru/files/0014/0d/06/97167.jpg[/AVA]

Отредактировано Jonathan Crane (29.08.2016 13:09:30)

+6

23

Ей было сложно понять, куда вдруг собрался похититель, но он объяснил достаточно подробно. О магазинах Бэкки немного знала, равно как и о тех бумажках, на которые люди обменивали нужные им товары. У неё таких не было, так что неприятель был прав; она лишь все испортит и привлечёт ненужное внимание. Один он справится быстрее, а ей пока стоит набраться терпения..
Притаившись в своём углу, Бэк понятливо кивнула, но обещать ничего не стала. Когда он ушёл, внутреннее чувство самосохранения приказало ей бежать, используя прекрасный момент, но она.. Осталась. Он просил дождаться, обещал принести еды. Ей стоило лишь немного подождать, к тому же с его уходом дом перестал казаться таким жутким. Горел теплый свет, чуть поскрипывали деревья за стенами, внутри прогрелось и казалось мягким. Все погрузилось в тишину, наполненную беззвучными звуками, что слышала лишь рыжая. Пел ветер, шелестели темные кроны, шуршала трава, каждая половичка в доме звучала, каждая стенка поскрипывала. Закрывая глаза, Бэкки изо всех сил боролась с наваливающийся дрёмой, но очень скоро сдалась, на голых рефлексах заползая на мягкие диванные пластины и сворачиваясь клубком; она обещала себе подремать лишь мгновение, чтобы восстановить силы, но сон поглотил не целиком.

***
Сознание медленно прояснялось. Ее сон не был похож на человеческий, она словно отключалась и впадала в краткосрочную кому, не видела сновидений и почти не реагировала на внешние раздражители до тех пор, покуда не поднималось солнце. Это было достаточно неудобно, потому что в такие моменты она становилась весьма уязвимой, но в лесу ей мало что грозило, к тому же Бэкки умела искусно прятаться так, что ни одна живая душа бы не добралась..
Но в этот раз лес был далеко. И, просыпаясь, она с ужасом вспомнила, где находится и в чьём доме уснула. Воспоминания разноцветным хороводом пронеслись у неё перед глазами прежде, чем она успела их распахнуть. Не видя ничего спросонок, рыжая вскочила и забилась, ощущая на себе путы.. Но очень скоро сообразила, что ей ничего не угрожает, а тёплая сетка сверху вовсе не сетка, а мягкая ткань - вроде той одежды, что носили люди.
Притихая, Бэк скукожилась под одеялом, но ничего не происходило. Рядом кто-то много дышал, вокруг все золотилось от рассветных лучей. Казалось, ничто ей не угрожает.. Но она слишком хорошо помнила вчерашний вечер. Стараясь не шуметь, она все же выбралась из-под согревающей ткани и торопливо осмотрелась, решая, в какую сторону бежать. Но за ней не гнались. А пустой желудок напомнил о себе как нельзя кстати.
"Еда, - вспомнила с горечью и поджала губы. - Нужно поесть."
Вчера ей не удалось разжиться провизией, но её похититель вернулся и мирно спал чуть поодаль. Бэкки не помнила, как тот пришёл, но он наверняка сдержал слово, верно? Украдкой пробравшись на кухню, она пошарила по пустым пакетам, но не обнаружила ничего, что можно было бы сунуть за щеку прямо сейчас, так что ей пришлось смириться с тем, что ей все ещё нужна помощь.
Нехотя возвращаясь в комнату, Бэк замерла у своего спального места, недоверчиво смотря в спящее лицо похитителя. Тот выглядел достаточно спокойно и безопасно, а ещё устало, будто сон не помогал ему справиться с накопленным утомлением. Без своей соломенной маски в рядовой одежде он казался.. Обычным. Это почему-то заставило внутри болезненно сжаться, и рыжая чуть качнула головой в попытке избавиться от навязчивого ощущения. Именно оно заставило её перетащить одеяло ближе к креслу и накинуть на горе-учёного. Он ведь накрыл её, когда она спала и была беззащитна? И, к слову, она отлично выспалась! Может быть, это поможет и ему..
Стараясь лишний раз не прикасаться к неприятелю, девушка расправила одеяло на нем и между делом наткнулась взглядом на свисающее с подлокотника запястье. Одеяло не закрывало его, на кисти все ещё ярко алел отпечаток от вчерашней удавки. Бэкки закусила губу и подняла глаза, смотря на такой же багровый след от древесного корня на бледной шее. Надо же, как сильно его ранило.. И совсем не заживало. На ней всякие царапины и порезы заживлялись, будто на собаке.
Потоптавшись немного, силясь договориться со своей совестью, Бэк вздохнула. Что-то внутри грызло её и щипало за то, как неаккуратна она была. Да, он виноват в том, что принёс её сюда и напугал, но после он вроде почти не причинял ей боли.. Если не считать тот момент, когда он гнался за ней и опрокинул на пол. Но он был так зол и напуган. Совсем как хищник, защищающий свои территории. Может, она чего-то не понимала и спровоцировала его случайно?
Рыжая снова покачала головой и сдвинулась ближе к щели в стене дома, что вчера разворотили её помощники. Присела на корточки перед зияющим разломом и прикрыла глаза, сосредотачиваясь. Что у нас там лечило ранки и заживляло ушибы? Названий она не знала, но нужное растение само приползло к ней, и вот уже спустя пару мгновений девушка деловито растирала бусинки голубоватых ягод в ладони, так чтобы получилась желеобразная влажная кашица. Именно эту субстанцию Бэкки аккуратно втерла в повреждённые запястья своего похитителя, покуда тот спал. Впрочем, она не теряла бдительности и была готова в любой момент отскочить на безопасное расстояние.. Но он продолжал спать. Или делать вид, что спал. Как бы там ни было, вскоре Бэкки закончила возиться и снова осталась без занятия. Её желудок жалобно урчал, издавая уже достаточно слышимые звуки, так что ей пришлось ходить взад-вперед, чтобы хоть как-то отвлечься. Конечно, ей не было нужды заботиться о комфорте своего врага, так что ей просто стоило растолкать его и потребовать свою награду в виде провизии, но она отчего-то медлила, давая тому шанс поспать ещё немного. Солнце едва-едва поднималось над горизонтом, город за стенами домика все ещё спал. Наверное, у людей был совершенно иной распорядок дня..
Походив немного, Бэкки более внимательно изучила дом. Здесь была пара комнат, не очень больших, но в них нашлись забавные вещицы, покрытые слоем пыли. Они были незнакомы девушке, но отчего-то вызывали знакомое чувство. Будто она знала, что это и для чего нужно. Будто она раньше тоже жила в таком жилище, хотя и не помнила этого. Потирая висок, рыжая в смешанных чувствах вернулась к своему дивану, сворачиваясь на нем клубочком и выжидающе смотря в лицо напротив. Когда уже он проснётся? И отдаст ей еду?

[AVA]http://s017.radikal.ru/i443/1606/13/9b95b1e411c6.jpg[/AVA]
[NIC]Becky Albright[/NIC]

+6

24

Джонатан спал чутко. По сути, не спал даже, а дремал, готовый в любой момент включиться в происходящее вокруг него. Мало ли, подопытные начнут буянить или полиция вдруг нагрянет в его убежище - следовало быть готовым отреагировать сразу же. Кроме того, его организму не требовалось много времени, чтобы выспаться, а те сны, что ему снились (если снились), были крайне неприятными, так что он с готовностью сбрасывал с себя их оковы.
В этот раз ему снились мертвые глаза зеленой девушки. Застывшие, широко распахнутые, они смотрели куда-то вглубь него, и от этого становилось как никогда жутко.
Потом в сон проникло ощущение реальности, и тревожное видение немедленно скукожилось и растворилось. Через секунду от него не осталось и следа, а Джонатан вспомнил, что девушка вовсе не мертва и что он сам оставил ее ночевать на диване без присмотра. Довольно неосмотрительно с его стороны, однако, похоже, выбранная им тактика начинала работать. Дикарка не убежала, даже после того, как проснулась. Возможно, тот факт, что он сам столь беспечно заснул, тоже сыграл свою роль и внушил ей чувство безопасности. Она даже сама попыталась вернуть услугу и в свою очередь укрыла его тем самым покрывалом. Примерно на этом моменте Крейн и пробудился, но ни единым движением не выдал себя. Даже дыхание его осталось ровным. Ему хотелось понаблюдать за тем, как поведет себя его добыча, пока думает, что он спит. Несомненно, как только она поймет, что он проснулся, то вновь перейдет в защитную позицию, и это нарушит чистоту эксперимента. Пока же она считала, что ее противник безопасен, она даже не побоялась подойти совсем близко, чтобы укрыть его. Зачем? Ответа на этот вопрос у Крейна не было.
Девушка тем временем отошла в сторону - он слышал лишь ее легкие шаги - а после воцарилась тишина. Гостья была все еще здесь, однако что она делала, было непонятно. Крейн осторожно приоткрыл глаза, но увидел только спину и плечи, по которым рассыпались тяжелые рыжие локоны. Девушка сидела около поврежденной в процессе вчерашней схватки стены, и оттуда доносилось легкое шуршание. Возможно, она снова говорила с растениями, мелькнула в голове догадка, когда Джонатан вспомнил вчерашнюю сцену, как повелительница растений ласкала грубые шероховатые корни, а те откликались на ее прикосновения и тянулись к ней. Крейн никогда бы не допустил мысли, что подобное возможно, если бы не наблюдал за этим собственными глазами.
Он вновь закрыл глаза. Через некоторое время девушка вернулась. Джонатан даже не успел задаться мыслью, что на этот раз было у нее на уме, как его запястья, сохранившего свежие рубцы со вчерашней битвы, коснулось что-то влажное и прохладное. Ему хватило выдержки остаться неподвижным, но внутри с новой силой зашевелилось удивление. Похоже было на то, что дикарка... лечила его? Загадочная (не иначе как растительная) субстанция приятно холодила кожу, и уже одно это, казалось, облегчало саднящую боль, окольцовывающую запястье. Он мог не обращать на нее внимания, но приятного все равно было мало.
Что двигало этим загадочным созданием? Крейн пытался размышлять, продолжая ощущать на своем запястье тонкие пальцы, осторожно растиравшие поврежденную кожу - такой яркий контраст с грубо впивавшимися в нее ранее корнями растений. Он все еще был врагом для нее. Уж точно не тем, кому она могла бы доверять. Было ли в ней заложено вместе со связью с природой некое сострадающее начало, побуждающее ее заботиться даже о таких, как он? Иного объяснения Крейн не находил. Его обещание добыть для нее еды вряд ли стоило считать достойным оправданием, тем более, что она не могла знать, выполнил ли он его.
Хотя если она догадалась заглянуть в холодильник... Все-таки момент ее пробуждения он проворонил и не знал, насколько давно она проснулась. Впрочем, по громкому бурчанию у нее в животе, которое теперь слышал даже он, она все еще была голодна.
Закончив с его рукой, девушка вновь принялась расхаживать по дому. Он был настолько старым и рассохшимся, что даже легчайшие шаги рождали тихий скрип половиц, сопровождавший ее перемещения. Джонатан напряженно вслушивался в него. Не решилась ли уйти?
Нет, вернулась.
Пожалуй, он выжидал уже достаточно долго. Следовало "просыпаться", пока она не потеряла терпение и не решила поискать пропитание в другом месте.
Выдержав еще подобающую паузу, Джонатан открыл глаза. Его взгляд сразу встретился с взглядом зеленых глаз, не мертвых, как в его сне (почему ему такое снилось?), а живых, настороженных и пытливых. Пожалуй, такими они нравились ему больше.
Девушка сидела на диване и выжидательно смотрела на него. Пошевелившись, Джонатан сел ровнее в кресле, поправил очки, сползшие за время сна, и заодно бросил быстрый взгляд на свое запястье. Покрывавшая его прозрачная пленка напоминала по консистенции раздавленные ягоды. Даже мелкие косточки кое-где виднелись.
Рука потянулась к покрывалу и замерла в задумчивости, поглаживая пальцами мягкий край. Джонатан испытующе взглянул на свою гостью. Стоило ли спрашивать, чему он обязан такой заботе? Пожалуй, нет, решил он. Не стоило заострять на этом внимание. Пока.
- Я принес тебе еды, - минуя всякие формальности вроде "доброго утра", спокойно сказал он, как будто и не было между ними вчерашнего инцидента. - Пойдем, - добавил он, откидывая наконец покрывало и поднимаясь с кресла.
Они вернулись на кухню, и Крейн достал из морозилки обе пиццы. Несомненно, девушка наблюдала за ним и запоминала то, что он делал. Но насколько ей это поможет?
- Есть с мясом и есть с овощами, - сказал он, демонстрируя ей цветные коробки. - Выбирай.
Выбранная пицца затем была извлечена из коробки, выложена на противень и засунута в духовку.
- Придется еще немного подождать, - Джонатан повернул ручку и указал на стол с парой шатких стульев, оставшихся со времен прежних хозяев дома. - Присаживайся.
Сам он сел напротив и устремил на девушку внимательный изучающий взгляд. Сейчас, когда между ними все-таки протянулась тонкая нить диалога, можно было сделать еще одну попытку разговорить ее.
- Бэкки, - в памяти родилось имя, которое она называла вчера. Он не собирался запоминать его, но, тем не менее, запомнил. Что ж, сейчас оно пришлось как раз кстати. - Откуда ты пришла?
[AVA]http://forumfiles.ru/files/0014/0d/06/97167.jpg[/AVA]

+5

25

Человек ещё некоторое время сопел в кресле напротив, а после вдруг открыл глаза. Бэкки вздрогнула, не успев уловить перехода, и едва не подпрыгнула на диване, но на её счастье сил в ней этим утром оставалось гораздо меньше, чтобы дергаться, так что конфуза не вышло.
Мужчина тем временем медленно огляделся, зашевелился. Выглядел он так, словно и вовсе не спал. В рыжую голову даже на мгновение закралось подозрение, но после девушка посчитала, что это невозможно. Ни одно существо не выдерживает без сна, а её оппонент и без того выглядел изможденно. Значит, время от времени засыпал; как вчера, к примеру. Просто он спал _иначе_, только и всего. Её успокоило лишь то, что сама она тоже не вполне "спала" по ночам, а это означало, что и с окружающими такое вполне могло происходить. С этим человеком тоже. Конечно, неприятно было осознавать, что именно между ними гораздо больше общего, чем между прочими окружающими, но Бэка постаралась пережить этот факт. В конце концов, очень скоро она получит еду и покинет это жилище, тогда думать о нелепых совпадениях станет незачем.
- Я принёс тебе еды, - наконец, подал он голос. Девушка заметно ожила и нетерпеливо заерзала.
- Идём.
Она видела, как человек изучил свои руки и то, чем она натерла повреждения кожи, однако ничего не спросил.. Ей тоже было недосуг объясняться, к тому же сейчас её больше занимало происходящее в кухне волшебство. Она отчаянно стремилась запомнить все мелочи, которые делал мужчина, но маловероятно смогла бы повторить и третью долю увиденного. Не потому что была глупа, а потому что некоторые действия напрочь не понимала, особенно ту часть, что касалась загадочно светящейся коробки в углу стола, от которой исходило горячее тепло. Наверное, это какой-то домашний и безопасный костёр, решила она про себя и склонилась к двум упаковкам, что показывал ей оппонент. Они были ледяными, безвкусными и без запаха, одну она даже успела лизнуть, но кроме льда ничего не ощутила.
- Эта! - наугад ткнув в одну из коробок, рыжая взволнованно проследила за тем, как выбранный "кусок льда" отправляется в разгоряченную коробку и плавится на железных штыках.. Какой-то варварский метод приготовления пищи, чуждый и непонятный ей, но если в итоге это даст им еду - пускай.
Стараясь не думать о том, сколько времени уже не ела, девушка послушно забралась на стул и принялась раскачиваться, не отводя взгляда от духовки. Ей было сложно на чем-то сосредоточиться, к тому же вскоре в воздухе поплыл аппетитный запах - и голодный желудок вконец взбунтовался. В прочее время она могла питаться растительной пищей, но ягод и листьев ей не хватало для полноценного функционирования, так что в такие моменты приходилось рисковать и выбираться в город, чтобы раздобыть более удобоваримый для её человеческой части провиант.
- Меня зовут Бэкки, - услышав своё имя, живо подтвердила рыжая. Эта часть разговора ей была знакома, поэтому предложения она строила без ошибок. - Я живу в лесу. Там безопасно.
Было достаточно очевидно, что ей часто приходилось отвечать на эти вопросы. Её научили - или же она сама обучилась - делать это вполне естественно. Все прочие предложения рыжая строила ошибочно, с трудом, однако сейчас попала в знакомую колею.
Помолчав, словно что-то вспоминая, Бэкки с сомнением во взгляде осмотрела оппонента, будто решала, можно ли ему довериться, а после погрызла губу и медленно, растягивая слова, поделилась:
- Меня достали из реки. Я была.. Такая. Уже была такой, - разведя руки, Бэка продемонстрировала себя, очевидно имея ввиду свою расцветку. - Но я не рыбка. Я могу утонуть, - посопев, задумчиво уточнила, очевидно когда-то она проверяла этот вариант, стремясь найти свою нишу в природе.
Запах сводил её с ума. Достаточно громко сглотнув, девушка с видом послушного ребёнка продолжила:
- Сперва меня держали люди с окраины, но они были старыми. Я ушла. Потом мне встретились злые люди, они хотели.. Продавать.. Не понравиться. Убегать..
Эта часть ей давалась сложнее, она снова стала путать окончания. На лице проступило мучение. Ей безумно хотелось есть! И вынужденный разговор казался пыткой. И все же Бэкки говорила, будто под гипнозом, почти не отрывая взгляда от раскалённого духового шкафа.
- Я прятаться в лесу. Долго. Жить одна. Но плохо с едой, я не могу.. Вредить. Убивать животных не могу, ловить рыбу не могу. Есть нечего, а зеленые листья делать резь в животе.
Как же сложно! И глупо! Зачем ей это рассказывать? Поначалу ей казалось, что как только она ответит на его вопросы, то получит еду, но ничего не менялось - и девушка затихла.
Впрочем, ненадолго.
Злосчастная светящаяся коробка, наконец, перестала гудеть и призывно запикала. Как только мужчина открыл дверцу на её боку - Бэкки голодно кинулась к еде и в прыжке завладела обжигающим куском. Клокоча, словно обезумевший котик, сныкалась в угол комнаты, где - спеша и обжигаясь - разделалась с полученным трофеем, утоляя первый, сводящий с ума голод. После ей немного полегчало, так что она уже могла контролировать себя, но съеденного было слишком мало и слишком недостаточно!, так что ей пришлось вернуться к столу, чтобы получить новую порцию.
- Как ты это называть? - блестя глазами, требовательно протянула ладони за добавкой. Похоже, ей было невдомек, что необходимо сидеть за столом, а о столовых приборах она вообще не знала. - Я находила такое на свалке в городе, но оно.. Невкусное. Жёсткое.. Черствое, пахнет плохо. А это вкусно! Очень.
В её планы не входило хвалить недавнего врага, просто с первым голодом агрессия с недоверчивым напряжением тоже поутихли. К тому же сейчас Бэкки хотела лишь набить брюхо поплотнее, а для этого ей требовалось гораздо больше еды! Которая оставалась у человека. Поэтому она решила, что с неё не убудет, если просто попросить добавки. В конце концов, всегда оставался вариант отбить провизию силой, но его она берегла на самый плохой момент.
- Давать мне ещё этой штуки! Больше. Дай, дай!

[AVA]http://s017.radikal.ru/i443/1606/13/9b95b1e411c6.jpg[/AVA]
[NIC]Becky Albright[/NIC]

+6

26

Джонатан не ждал развернутого ответа на свой вопрос, однако неожиданно получил много пищи для размышления. Если судить по тому, насколько грамотно выстроенной вдруг сделалась речь девушки, когда она заговорила о своей жизни в лесу, можно было заключить, что эту часть она повторяла часто. Достаточно часто для того, чтобы запомнить правильные окончания. Кроме того, это означало также наличие в ее жизни тех, кто мог бы научить ее этим самым правильным окончаниям. Почему-то при мысли об этом Джонатан ощутил укол недовольства.
Впрочем, похоже, все эти люди остались в прошлом.
Мысль двинулась дальше. Ее достали из реки... Почему-то эта часть заставила Крейна насторожиться. С момента их встречи эта река упоминалась уже дважды. С рекой же была связана его попытка свести счеты с прошлой жизнью, и она словно послужила барьером для воспоминаний о ней. Он помнил про попытку самоубийства, но не причину. За ней воспоминания полностью обрывались. Но вот же - Бэкки тоже нашли в реке. Интересно, как давно? Могло ли это что-то значить и если да - то что именно? Вода или, скорее, жидкость, ее цвет кожи - Крейну казалось, что вот-вот ему откроется нечто важное, но это ощущение постоянно ускользало, так что, смирившись, он стал слушать дальше.
Тот факт, что далеко не все встреченные дикаркой люди были настроены дружелюбно по отношению к ней, не представлял из себя ничего удивительного. Ведь он и сам похитил ее с отнюдь не мирными целями. Само существование зеленой девушки неминуемо вызывало чужой интерес, и далеко не всегда этот интерес носил праздный характер. В зависимости от области, в которой были заняты люди, она могла рассматриваться как материал для исследования, как экзотическая любовница или просто как любопытный экспонат в цирке уродов. Хотя последнее определение подходило к ней меньше всего, ибо девушка была необычайно красива. Зеленый цвет отнюдь не портил ее нежную кожу и не мог скрыть плавные изгибы тела, большие выразительные глаза и то необыкновенно наивное выражение, не свойственное людям, отмеченным цивилизацией. Джонатан давно не рассматривал женщин с точки зрения красоты, но эта Бэкки завораживала его каждым своим движением и каждым взглядом, будь он испуганным, сердитым или требовательным.
Сейчас, впрочем, девушка на него не смотрела. Все то время, что она говорила, ее взгляд был прикован к дверце духовки, откуда по кухне распространялся манящий запах. Джонатан был равнодушен к запахам пищи, но мог представить себе, какое влияние они могли оказывать на действительно голодного человека. Этот аромат словно гипнотизировал рыжую и вытягивал из нее все новые и новые слова.
- Уже скоро, - пообещал Джонатан, когда она все-таки замолчала и в очередной раз сглотнула голодную слюну. Не зря он выбрал замороженные продукты, которые требовалось только разогреть. Надолго терпения у дикарки вряд ли бы хватило. Казалось, она готова съесть его самого, несмотря на все заверения в пацифизме. И стоило Крейну достать противень, как она тут же схватила с него кусок, лишь чудом не обжегшись, и утащила свою добычу в угол, как это обычно делают животные. Там она быстро расправилась с ней, урча и чавкая, и вернулась за добавкой.
- Это называется пицца, - лекторским тоном объяснил Крейн. - Она готовится на основе из теста и покрывается сверху сыром. Внутрь же кладут помидоры, колбасу, оливки, перец... практически все, что угодно.
Впрочем, он не знал, насколько Бэкки знакома с названиями различных продуктов. Если она прежде уже жила с людьми, то в теории должна была быть знакома с основными из них. Однако как долго она жила у них и как многому успела научиться, сказать было сложно. Плита, во всяком случае, вызывала у нее искреннее недоумение. А о посуде и столовых приборах она, похоже, вообще никогда не слышала.
Джонатан и сам редко ел на кухне. Обычно он принимал пищу там, где голод настигал его, предпочитая не отвлекаться от насущных дел, так что грязную посуду время от времени можно было встретить в самых разных частях дома. Однако даже ему не приходило в голову есть с пола! Все же есть некоторые представления о хороших манерах, которые каждый человек впитывает с молоком матери, и если Бэкки была лишена этого представления, ему несложно было обучить ее самым азам.
- Сядь, - снова сказал он, указывая на тот же стул, с которого она вскочила, и не обращая внимания на требовательно протянутые к нему ладони. - Не хватай ничего с противня - можно обжечься. Для этого можно воспользоваться вилкой или ножом, - вообще-то, лучше всего здесь подходила лопатка, но лопатки у Крейна не было, так что, подхватив нож, он сковырнул с поддона несколько кусков, положил их на тарелку и поставил на стол перед девушкой. - В приличном обществе принято есть из тарелки, - продолжал он. - Это чище.
Благо для пиццы не нужны были столовые приборы, и Бэкки могла есть руками, как привыкла. С ножом и вилкой он познакомит ее как-нибудь позже, решил Джонатан. Понемногу информация усваивается лучше.
- То, что ты находила на помойке, давно засохло и испортилось, потому было невкусным. Любая еда вкуснее, пока она свежая.
Себе Крейн тоже положил кусок, чтобы изобразить некое подобие совместной трапезы, но так и не притронулся к своей порции. Сидя напротив гостьи, он некоторое время наблюдал за тем, как она ест, а потом как бы невзначай поинтересовался:
- Тебя нашли в той реке, что течет за городом? Ты помнишь, как давно это было? - может, она и не была знакома с общепринятым исчислением времени, но все же есть разница между парой месяцев и несколькими годами. Он надеялся, что она сможет объяснить. А еще - что, занятая поглощением пиццы, она вновь забудет о своей настороженности и даст ему еще информации для анализа.
Указав на ее кулон, он спросил:
- Это тебе подарили те люди с окраины?
[AVA]http://forumfiles.ru/files/0014/0d/06/97167.jpg[/AVA]

Отредактировано Jonathan Crane (20.10.2016 11:01:11)

+5

27

Может, однажды Бэкки и знала о правилах поведения за столом (и не только), но - вероятнее всего - долгое отшельничество начисто стерло из ее памяти эти мелочи, неважные для выживания в дикой среде. Тем не менее, когда оппонент потребовал от нее сесть за стол и брать еду из тарелки, рыжая послушно повиновалась - и не потому, что ее терзали моральные угрызения насчет своего неправильного поведения за столом в приличном обществе, а скорее потому, что она стремилась заслужить еду. Это как с вопросами, что он ей задавал - Бэкки думала, что как только ответит на них все, то получит питание. В прошлый раз это сработало, должно было сработать и в этот, тем более что ничего плохого, сложного или невыполнимого от нее не требовалось.
Оставаться на одном месте и сдержанно употреблять пищу, впрочем, для нее было мучительной задачей. Как и лесной зверек, она предпочитала набивать за щеки и убегать в укромный уголок, чтобы там уже более спокойно распробовать добычу. Но сейчас ей ничто не грозило, так что убегать не было нужды.. Договорившись с самой собой, рыжая постаралась выполнить то, что просил мужчина. К тому же он не скупился на добавку, поэтому она снизошла до ответной вежливости и подчинилась этим неуместным (по ее скромному мнению) требованиям.
- Пицца, - пробуя слово на вкус, повторила. Точно, она читала это слово на коробке с огрызками того, что находила на свалке. Раньше она не придавала надписи особого значения, но теперь буквы, наконец, обрели для нее форму. - Вкусно! Мне нравится.
Несмотря на то, что оппонент поведал ей некоторые смутные истины о том, как правильно вести себя за столом в приличном обществе, большинство из услышанного Бэка пропустила мимо ушей. Во-первых, ей это было не нужно. А, во-вторых, снова оказываться в подобном "приличном обществе" в ее планы не входило; она лучше снова станет питаться на помойке теми испорченными, пропавшими продуктами, как назвал их мужчина, нежели попадется в лапы к еще одному такому же. В этот раз ей повезло отбиться, но в другой могло и нет.
- Горячо, - иногда оставляя очередной кусок пиццы, девушка дышала на покрасневшие пальцы, но потом снова возвращалась к еде. Чем больше она ела, тем менее горячей была пицца и тем меньше становился ее аппетит. Конечно, ее не могли бы насытить и две пиццы, съетые разом, но это уже было хотя бы чем-то. И этого должно было хватить до того момента, как она найдет новую провизию. Мысль об этом удручала ее, потому что в обычное время она возвращалась в лес с припасами, сейчас же уносить тот кусок льда, что припас оппонент, не имело смысла, ведь у нее не было светящейся коробки, чтобы приготовить пиццу.
Зайдя в тупик в своих размышлениях о собственном недалеком будущем, Бэкки подняла задумчивый взгляд от быстро пустеющей тарелки. Тот, что недавно был ей врагом, теперь казался совсем неопасным, хотя и продолжал выспрашивать разные вещи. Например, на один из его последних вопросов она не могла ответить, хотя и постаралась:
- За городом, да. Вокруг не было других домов, один лес, очень низко по течению. Потом была первая зима, потом еще.. и еще.. Кажется, еще одна.
Со счетом у нее было сложно, цифры она понимала гораздо сложнее, чем буквы. Впрочем, в лесу ей эти знания не требовались, так что она не слишком переживала на этот счет. Больше ее волновала проблема очередной приближающейся зимы, к примеру, потому что каждый раз выживать ей становилось все сложнее; город разрастался, оттесняя леса все глубже и дальше, загрязняя, пачкая и убивая, делая условия все более невыносимыми. Сколько она уже так продержалась - и сколько еще продержится? Где-то в глубине души это ее сильно тревожило, но сейчас Бэкки отвлеклась на очередной вопрос и неосознанно потеребила кулон в пальцах, предварительно их облизав от остатков пиццы.
- Это было со мной, - задумчиво ответила, потому что сама иногда думала о том, где "подцепила" эту вещицу. Но обычно у нее не получалось ничего придумать, да и в целом кулон ее никак не тревожил.
- Она была с начала.
Яснее объяснить у нее не получалось. К тому же пицца в ее тарелке закончилась - и дальше участвовать в опросе у нее пропал интерес. Разве что.. Рыжая уперлась пристальным взглядом недокормленного пса в тарелку оппонента и показательно сглотнула; она делала это не для того, чтобы мужчина о чем-то догадался или сделал широкий щедрый жест - нет, просто ее реакции были весьма примитивны, только и всего. Ко всему прочему, ей стоило наесться впрок и как можно более плотно, иначе проголодается сразу, едва вернется в лес. Разве что ей выдадут с собой тот светящийся шкаф.. Пораскинув мозгами, она честно призналась:
- Нужно взять еды с собой. Не хотеть еще ходить в город несколько дней. Пицца вкусная, отдай с собой.
Быстрый взгляд в сторону духовой печи. Она не слишком представляла себе принцип ее работы, а оттого полагала, что волшебная вещица по приказу станет работать и на нее.
- И домашний костер тоже отдай.
Бэкки поколебалась. Они подрались вчера, конечно, но это уже больше смахивало на грабеж. Так что, пораскинув мозгами в очередной раз, девушка предложила щедрый обмен:
- Я оставлю тебе ягод.
Быстрый лисий взгляд, прельщает ли оппонента подобная сделка?
- Много ягод.

[AVA]http://s017.radikal.ru/i443/1606/13/9b95b1e411c6.jpg[/AVA]
[NIC]Becky Albright[/NIC]

+7

28

Кажется, ему наконец удалось подобрать ключик к этой дикой особе. По крайней мере, теперь она слушалась его и выполняла то, что он требовал (пусть требования и не заходили дальше соблюдения правил этикета), из ее поведения исчезла настороженность и готовность в любой момент обратиться в бегство (что, к слову, не так-то просто сделать, когда сидишь за столом), она разговорилась и даже бесхитростно похвалила угощение. Джонатан одним кивком отмел комплимент. Все, что он сделал - это разогрел готовое блюдо, никакой сложности это действие из себя не представляло. Для большинства. Для дикарки из леса это могло сойти за небольшое таинство, однако поддерживать кулинарную тему Крейн не пожелал. Куда больше его интересовал ее рассказ о своем прошлом, и он слушал ее с не меньшей жадностью, чем она поглощала пищу. И чем дольше слушал, тем сильнее становилось его волнение. Все сходилось! Она отсчитала четыре зимы - эта должна была стать пятой. Пять же лет назад обнулилась жизнь Джонатана. И река, в которой ее нашли, была той же самой рекой, в которой он чуть не утопился. Здесь должна была быть какая-то связь! Кем была она до того, как ее нашли? Кем был он? Джонатаном завладело нестерпимо зудящее ощущение, будто он нашел ответ на давно мучивший его вопрос, вот только сам вопрос он вспомнить не мог. В ушах внезапно родился непонятный гул, который всё рос, поглощая все звуки извне, так что на краткое время Крейн перестал слышать, что еще говорила Бэкки. Перед глазами мутными пятнами плясали какие-то образы, но никак не могли обрести четкость. Он чуть не зарычал с досады на себя, но сдержался только потому, что опасался напугать девушку. Джонатан заставил себя успокоиться. Он вспомнит. Теперь, когда она была рядом, он обязательно вспомнит, почему это так важно.
Когда краски и звуки вновь вернулись в мир, он вдруг обнаружил, что девушка начала елозить на месте и проявлять признаки нетерпения. Взгляд ее зашарил по кухне, и она недвусмысленно дала понять, что задерживаться здесь все еще не входит в ее планы.
В ответ Джонатан дернулся было и сделал движение встать, но, заметив, что это тут же насторожило его гостью, усилием воли заставил себя остаться на месте. Стоило только ему подумать, что он нашел к ней правильный подход, как она вновь завела разговор об уходе. Крейну это не нравилось. Она не должна была уходить. Должна была остаться здесь, с ним. Почему она этого не понимала? Как он мог заставить ее понять?
Впрочем...
Джонатан усмехнулся. Тонкая змеиная усмешка скользнула по губам и почти в то же мгновение исчезла. Предложение Бэкки было и в самом деле забавным. Чертовски забавным. Хотя его бы, возможно, оно даже заинтересовало, если бы она смогла достать для него особый сорт ядовитых ягод, которые не росли в этой широте. Но откуда этой бедной дикарке было бы их взять?
Конечно, оставался и еще один небольшой нюанс.
- Бери, - он щедрым жестом кивнул на плиту. - Если сможешь вынести ее отсюда, я даже ничего с тебя не возьму.
На его взгляд, даже с помощью своих зеленых друзей у нее ничего бы не получилось. Возможно, они смогли бы выломать плиту, раскурочив при этом половину дома, однако Крейн очень сомневался, что ресурсов растений хватит, чтобы утащить ее далеко. Впрочем, на случай, если девушка все же решит попробовать (в отличие от плиты, этот дом был все еще ему нужен), Крейн добавил:
- Только имей в виду, что в лесу этот, как ты прозорливо его назвала, домашний костер работать не будет. На то он и домашний. Ему тоже нужно питание, и это отнюдь не ягоды.
Он побарабанил пальцами по столу. В его поведении что-то неуловимо изменилось: глаза возбужденно блестели, а пальцы подергивались, хотя во всем остальном он продолжал сохранять внешнее спокойствие. Однако он был отнюдь не спокоен. Ее намерения уйти словно были большой красной кнопкой, которая немедленно включала режим агрессии где-то внутри него. Он бы снова прибегнул к силе, если бы не отголоски вчерашней драки, все еще саднившие и слегка остужавшие его пыл. Даже в своем безумии он осознавал, что повторным нападением ничего не добьется. Хотя окончательно от этой идеи он не отказывался. Нужно было действовать быстрее, только и всего. Оглушить ее или "выключить", как в первый раз, пока она не успела призвать помощь. А после держать в одурманенном состоянии, не давая оправиться настолько, чтобы воспользоваться своими силами, покуда он не сломает ее волю. Жаль портить такой экземпляр, но если иных способов удержать ее не будет, он это сделает.
Джонатан поймал себя на том, что слишком пристально смотрит на девушку. Это могло насторожить ее. Поэтому он отвел взгляд, который сразу потух и сделался незаинтересованным. От него не укрылось, как Бэкки смотрела на последний нетронутый кусок пиццы на его тарелке, поэтому он подвинул ее к девушке и вкрадчиво предложил:
- Ты могла бы остаться здесь. Здесь тепло и сухо, твой лес недалеко, а другие люди сюда почти не заходят. Зато ты сможешь не беспокоиться о своем пропитании и о своей безопасности. Я создам для тебя комфортные условия.
Это было совсем не то же самое, что "Я тебя не трону", и он, возможно, немного лукавил, говоря о безопасности, но в данный момент Джонатан сам верил в свои слова. Поскольку решил для себя: если она останется, он сохранит этот росток в первозданном виде.
[AVA]http://forumfiles.ru/files/0014/0d/06/97167.jpg[/AVA]

+6

29

Получив информацию о том, что "домашний костёр" работает лишь в условиях человеческого жилища, Бэкки заметно опечалилась. У неё были такие планы! Впрочем, мужчина отдал ей свой кусок пиццы - и покуда она жевала, то не могла как следует грустить, потому что все рецепторы при прожёвывании бились в восторге и положительных эмоций рыжая сейчас получала гораздо больше, нежели негативных. К тому же, она и раньше выживала в лесу без этой вещицы, сможет и сейчас.
Пицца в тарелке ещё не успела закончиться, а оппонент уже предложил ей новое решение проблемы. Поначалу Бэкки восприняла предложение остаться негативно, но после вдруг подумала - а почему и нет? Если хорошенько рассмотреть ситуацию, то это побеждённому полагалось покинуть жилище, а победителю - остаться. Рыжая жила по законам дикой природы, и в ней все происходило именно так. Вчера они крупно повздорили, и из переделки именно она вышла победителем. Значит, могла диктовать условия и даже прогнать более слабое существо, заняв его обустроенное жилище.. Но прогонять человека ей совсем не хотелось, хотя она и не испытывала положительных эмоций на его счёт. Скорее, больше негативных, ко всему ей чудился подвох в происходящем. Но если его прогнать, он мог созвать своих сородичей - и это будет опасно, ничем хорошим для неё это не закончится.
- Хорошо, - помедлив, все же согласилась дикарка. Ей требовалось время, чтобы все как следует продумать, но покуда сила была на её стороне - можно было не спешить.
Торопливо запихивая за щеку остаток пиццы, будто запасливый хомячок, она легко соскочила со стула и с видом хозяйки прошлась по помещению туда-сюда, уперев руки в бока.
- Ты приносишь еда, - деловито выдвинула условие. - Не ходишь на мою половину. И больше никогда не брать меня в то нижнее место!
Бэкки сурово посмотрела на оппонента. Если он пообещает, что недавнего инцидента не повторится, она может и остаться. Если тут будет тепло и еда с водой, лучшего места не придумать! Лес в самом деле рядом, другие люди далеко, а этого тщедушного она если что повторно заломает и не напряжется особо.
Прокрутив в голове примитивный план, рыжая снова осмотрелась и внесла очередные коррективы в их дальнейший быт:
- Это быть моей половиной. Сюда не ходить, пока нет разрешения.
Для пущей убедительности, воздев руки, девушка заставила своих друзей ожить и немного проползти вперёд, так что особо крупный корень поделил коридор на две части, перекрыв доступ в ту комнату, где они сегодня ночевали, и в ещё одну небольшую в углу дома. Подумав, Бэкки "занавесила" двери своих комнат лианами, чтобы сожитель наверняка не перепутал.
Кинув предупреждающий взгляд на мужчину, рыжая, наконец, оставила его в покое и убралась восвояси. Очевидно, чтобы обустраивать свой новый быт, потому что из комнат мигом начали доноситься скрежеты и шорохи; там дикарка свила своё гнездо из побегов и корней, натащила земли из двора, принесла пару кустов и даже изобразилась на полу ковер из травы. Теперь тут стало куда уютнее! Со временем деревянная стена между занятыми ею комнатами распалась под давлением плюща, что вился изнутри помещения, а стены дома с её стороны обвили вьюнки и мох, кое-где даже проросли цветы или бусинки ягод. В общем и целом, можно было сказать, что Бэкки обосновалась здесь прочно и надолго.

Поначалу она подолгу сидела в своих комнатах и с чем-то возилась. Возможно, спала, возможно, медитировала. К своему соседу рыжая выходила редко, но на запахи из кухни приманивалась мгновенно. Вскоре они установили режим питания, так что девушка привыкла и стала являть регулярнее. За столом они говорили, мужчина рассказывал ей новые познавательные вещи - в начале она не слишком слушала, но после пары дней вынужденного сожительства привыкла и уже даже скучала, если он был слишком занят, чтобы принести ей новую игрушку или рассказать научно-познавательную историю.
От нечего делать Бэкки изучала предметы в доме. Открыла для себя книги. Они были сложны для неё, но читать ей нравилось. Поначалу было тяжело, но чем больше текста она осиливала - тем проще было его осознать. За разъяснением новых слов она бесцеремонно обращалась к сожителю, но  тот оказался терпеливым малым и всегда доступно разжевывал ей требуемую информацию.
Б0льшую часть светового дня девушка проводила на солнце, укрывшись от чужих глаз, что могли случайно её рассекретить. Ближе к вечеру забиралась обратно в дом, чтобы получить порцию еды и ввязаться в познавательный разговор с безумным человеком. То, что с ним не все в порядке, она поняла почти сразу, но отчего-то не убежала. К тому же он, как и обещал, вёл себя мирно и не пытался ей навредить. Даже того пугающегося наряда, в котором она застала его впервые, он больше не носил, так что постепенно весь негатив от знакомства сгладился. Бэкки перестала бояться.

Впрочем, подвал все ещё оставался для неё запретным миром. Она старалась даже близко к нему не подходить.. И все же любопытство взяло верх.
О том, что там внизу, у неё остались крайне смутные воспоминания. Мужчина же проводил там бОльшую часть времени, так что иногда они могли сутками не видеться. Когда он забывал о провизии, ей приходилось напоминать о себе усиленными толчками крупных корней под домом, так что сожитель неминуемо показывался из своей норы, всегда одинаково далёкий, будто оставивший свои мысли в другом мире. Сегодня, однако, обычная схема не работала. Бэкки осмелела достаточно, чтобы сидеть на верхней ступени лестницы, ведущей в подвал и, опустив ноги вниз, следить за черным провалом. Где-то там, далеко, светили лампы, но львиная доля лестницы оставалась неосвещенной, так что девушку пробирали колкие мурашки от беспокойства, любопытства и тревоги.
Они оба пропустили обед, занятые своими делами, но теперь Бэка была сильно голодна. Она пошевелила корни, заставляя домик сонно встряхнуться, но человек никак не приходил.
- Эй, - негромко позвала. Её голос, казалось, потерялся в темноте лестницы. - Выходить сейчас!
Он не выходил. Бэкки спустилась на одну ступеньку ниже и замерла, ожидая неприятностей, но ничего дурного с ней не произошло.. Тогда она спустилась на ещё одну. И ещё одну.
Замирая всякий раз, рыжая тем не менее весьма скоро добралась до конца лестницы и заглянула внутрь. Здесь она не была с тех самых пор, как они повздорили, но подвал оказался самым обычным и вовсе не таким зловещим, как ей запомнилось. Скорее, он напоминал картинку из тех книжек, что ей попадались в доме; светящиеся мониторы, исписанные расчётами доски и пузырящиеся склянки с чем-то вкусным на вид... Голодно сглотнув, Бэкки осторожно ступила на вражескую территорию, готовая в любой момент бежать.
- Эй. Ты забыл еду. Приходить наверх?
Прятаться тут было особо негде, и все же мужчина мог быть за одной из продолговатых ширм, расположенных по углам. Или он вовсе не тут? Настороженно оглядевшись, рыжая придвинулась к набору склянок с разноцветными жидкостями и склонилась ниже, принюхиваясь. От одной пахло очень пряно, до сладости, так что у неё забурчало в животе - и, не удержавшись, Бэка схватила её, будто вороватый зверек отбегая от стола. Она знала, что совать в рот что-то непонятное очень плохо, но оно так вкусно пахло! Без сомнений, человек готовил здесь одну из тех вкусняшек, что обычно предлагал ей за столом. Так что не могло произойти ничего дурного, если она попробует заранее.

[AVA]http://s017.radikal.ru/i443/1606/13/9b95b1e411c6.jpg[/AVA]
[NIC]Becky Albright[/NIC]

+6

30

Момент был в каком-то смысле судьбоносным. Джонатан напряженно ждал, какое решение примет дикарка. От ее ответа зависело все. Вся его жизнь, хотя он не знал, с какого мгновения это стало так. Мысленно он уже прикидывал, как задержать ее в случае отказа остаться, чтобы она не успела призвать на помощь своих "друзей". Но Бэкки неожиданно согласилась - и Джонатан сразу расслабился. Исчезла сквозившая в его позе хищная настороженность, во взгляде появилось смирение. Он легко согласился со всеми условиями, которые выдвинула девушка. В конце концов, ему ничего не стоило их нарушить. Он не считал нужным держать слово, если по какой-то причине собирался поступить вопреки ему; вдобавок, смысл любых обещаний в его голове причудливым образом искажался и принимал ту форму, какую ему было нужно.
Тем не менее, он оставался верен своим обещаниям и на следующий день, и неделю спустя. Бэкки вела себя как хозяйка - или, скорее, как победительница, аннексировавшая завоеванные территории - и время от времени начинала командовать, а он, казалось, находил странное удовольствие в том, чтобы подчиняться ей.
Сложнее всего было выполнить условие не беспокоить ее. Джонатан нервничал, когда не видел Бэкки. Ему хотелось, чтобы она всегда была у него на виду - но, в каком-то смысле, так оно и было. Молодые зеленые побеги, густой мох, неуклюжие корни, гибкие вьющиеся стебли, спутанным клубком оплетавшие теперь половину дома - это была Бэкки. Даже когда она уходила, они жили в такт ударам ее сердца. Когда она была рядом, растения начинали оживленно шептаться, выпускали новые стрелки побегов, начинали буйно цвести. Когда она уходила, как будто наступала ночь: цветы закрывались, поросли на стенах меланхолично обвисали и съеживались. Это было удивительное зрелище. Джонатану было глубоко плевать на растения, но связь Бэкки с ними предопределила его бережное к ним отношение. Он не трогал свою гостью - и не трогал ее друзей, как если бы они были частью их соглашения. Возможно, этим он сумел быстро завоевать ее расположение. И тем, что кормил ее, разумеется. Это было единственным, что она от него требовала - вовремя приносить еду. И поначалу это было единственное время, которое они проводили вдвоем.
Бэкки была непритязательна в еде, и все же Джонатану пришлось проявить несвойственную ему изобретательность в плане выбора блюд, поскольку кормить ее только полуфабрикатами было слишком накладно. После некоторых колебаний он все же рискнул обзавестись запасом обычных продуктов и, когда Бэкки не изъявила желания немедленно забрать их и уйти, вздохнул немного спокойнее.
Поначалу он думал про опыты с ее участием и строил планы на то, как обманом вынудить ее поучаствовать в них. Но каждый раз он находил, что новая схема недостаточно надежна и в случае неудачи может спугнуть девушку, пока, в конце концов, не был вынужден признать самому себе, что не хочет проводить над ней никаких опытов и оттого лишь ищет оправданий для их неудачи. Ему хотелось просто наблюдать за ней и говорить с ней. Правда, больше ничего нового и важного ему не удалось от нее узнать, хотя он несколько раз возвращался к ее прошлому. Но девушка, судя по всему, рассказала ему все, что знала, еще в самый первый раз. О том, что было до того, как ее нашли в реке, она не помнила и не выражала заинтересованности в том, чтобы вспомнить. Если Джонатан хотел получить ответы, ему надлежало искать их в своей собственной памяти, однако, увы, та по-прежнему ему отказывала.
Постепенно он оставил свои настойчивые расспросы и перешел на нейтральные темы. Он беседовал с Бэкки на различные темы, чтобы примерно оценить уровень ее интеллекта и степень эрудированности. Здесь его поджидал сюрприз. Память девушки хранила множество несистематизированных разрозненных знаний, оставшихся, судя по всему, с ее прошлой жизни. Крейн предположил бы даже, что некогда она получала специальное образование - несмотря на примитивность ее собственной речи, Бэкки не испытывала затруднений в понимании базовых научных принципов и легко запоминала (вспоминала?) соответствующую терминологию. Поначалу она не проявляла большого интереса к его лекциям, но постепенно стала слушать внимательнее. Поскольку подобные разговоры происходили за едой, говорил больше Джонатан, а Бэкки сосредоточенно жевала за двоих и переваривала пищу и его слова одновременно.
Она умела читать. Это выяснилось совершенно случайно, когда она появилась в его комнате в непривычное время с одной из научных монографий, посвященной отдельной группе химических процессов, и потребовала объяснить некоторые незнакомые слова. Джонатан ненадолго потерял дар речи. Он не допускал даже мысли о том, что она способна читать что-то сложнее букваря да еще и вникать в суть прочитанного. Меж тем ей удалось продраться уже через четверть книги и не без результатов. Ее упорству можно было только позавидовать. Джонатан был в восхищении. Если до сих пор его чувства к ней носили крайне сумбурный характер, то теперь из всего этого хаоса эмоций стала все заметнее прорастать преданность.
С того дня они начали проводить больше времени вместе. Бэкки теперь не стремилась ускользнуть к себе, как только еда в ее тарелке заканчивалась. Джонатан дал несколько рекомендаций относительно того, с каких книг ей лучше начать, и они обсуждали их после обеда. Постепенно это превратилось в неотъемлемую часть его жизни. Всегда замкнутый, предпочитавший одиночество чему-либо другому, Крейн неожиданно обрел кого-то, кто требовал его заботы, и он уже не представлял свою жизнь без нее.
Разумеется, большую часть времени он все равно был предоставлен самому себе. После знакомства с Бэкки и первых околонаучных бесед с ней его мысли приняли новое направление, что выплеснулось в череду новых экспериментов. Он почувствовал, что может усовершенствовать свой газ страха, если включит в свои расчеты еще и ботаническую составляющую. Это увлекло его. На каком-то этапе своих исследований он вдруг вновь испытал сильнейший приступ дежавю, взволновавший его до крайности. Как будто некогда он уже работал в этом направлении, только цели его были несколько иными. Чем дальше он продвигался в своих экспериментах, тем сильнее убеждался в том, что когда-то уже проходил все это - в том самом загадочном прошлом, которое он так жаждал вспомнить. Более того, именно эти эксперименты лежали в основе того, что так тревожило его. Волнение Джонатана нарастало. Он погрузился в работу с головой. Он уже не столько пытался получить новое соединение, сколько воспроизводил то, что, по всей видимости, некогда уже было им проработано. Порой он загодя мог предугадать результат очередной химической реакции, и его рабочая тетрадь заполнялась формулами с невероятной скоростью.
Но чего-то не хватало. Какого-то компонента, лежащего в основе всего. Результаты, полученные им, отвечали его изначальным запросам, но это были не те результаты, которые он стремился получить. На этом этапе Джонатан окончательно потерял нить того, что он ищет. Он проводил свои опыты снова и снова, с каждым разом впадая во все большее исступление. За неимением подопытных он тестировал результаты на собственной крови, чтобы проверить воздействие нового соединения на человеческий организм. Несмотря на то, что состав его крови уже был немного изменен, в данном случае это не должно было помешать. Но то ли он ошибался, делая такое заключение, то ли дело было в чем-то еще, только ему никак не удавалось добиться нужного результата. Клетки крови вступали в реакцию с соединением, но ход этой реакции не совпадал с тем, что хранилось в его памяти. С полученными результатами тоже можно было работать, однако Крейн безжалостно отбрасывал их. Ему нужен был один конкретный результат - и точка! Для чего - он должен был понять тогда, когда найдет то, что ищет. Это лишь подстегивало его нетерпение.
Разумеется, не было ничего удивительного в том, что он пропустил обычный прием пищи. Джонатану и прежде было присуще забывать подобные вещи. Еда никогда не была в его списке приоритетных дел, он мог не есть по несколько дней, не испытывая особого дискомфорта. С появлением Бэкки в его жизни установилось нечто вроде режима, который приходилось соблюдать, дабы не гневить повелительницу растений, но иногда он все равно, бывало, терял счет времени - что уж говорить о моментах сильной исследовательской увлеченности.
Сейчас Джонатан не помнил ни про обед, ни про девушку, что должна была ждать его наверху. Не обратил он внимания и на толчки под ногами - настолько глубоко он ушел в свои мысли. Да хоть весь дом сейчас рухни - что ему было за дело до этого, если у него опять ничего не получалось?!
Ударив кулаком по столу, отчего выстроенные в ряд склянки жалобно зазвенели, он лишь чудом удержался от того, чтобы не разгромить все свои наработки парой взмахов рук, и, чтобы не поддаться этому искушению, стремительно метнулся в дальний угол подвала, где стояли пара стеллажей с книгами. Пару мгновений Джонатан в отчаянии перебирал корешки книг, но почти сразу отбросил их в сторону и упал на стул, вцепившись пальцами в волосы.
Так он просидел, раскачиваясь из стороны в сторону, пока со стороны лестницы вдруг не донесся знакомый голос. Безумный ученый замер, в его глазах вновь зажегся охотничий азарт.
Скрипнула лестница: Бэкки спускалась вниз. До сих пор она ни разу не отваживалась на подобный шаг, но, должно быть, за то время, что она провела в его доме, она совсем освоилась и подвал перестал внушать ей ужас.
Джонатан затаился. Было похоже, что она не замечает его. Свою роль тут сыграла одна из ширм, скрывавшая его от ее глаз, и темнота, разогнанная по углам подвала. Бэкки несколько раз окликнула его, но Крейн не отозвался. Ему захотелось посмотреть, насколько далеко она не побоится зайти, если будет думать, что она здесь одна. Бесшумно поднявшись на ноги, он осторожно выглянул из-за ширмы. Бэкки была уже внизу и бесстрашно изучала стол с реактивами. Одна из колб, судя по всему, приглянулась ей, поскольку девушка быстро схватила ее со стола и, воровато оглядевшись, отскочила в сторону. Крейна она все еще не замечала. Он же продолжал наблюдать за ней с жадным любопытством. В их первую встречу ему не удалось сделать ее своей подопытной, зато сейчас она добровольно собиралась сыграть эту роль и испытать на себе действие одного из реактивов. И хотя ее организм был практически невосприимчив к любым ядам, все же никто, даже она сама, не знал, до какой степени это было так, поэтому результат был непредсказуем. И конкретно на этом реактиве Джонатан не стал бы проверять прочность ее внутренностей.
Спохватившись, он стремительно покинул свое убежище и метнулся к девушке. Он успел перехватить ее руку как раз в тот момент, когда она уже поднесла колбу к губам.
- Нельзя! - сухо сказал он. В таких случаях, как этот, Бэкки лучше понимала краткие приказы. Отобрав у нее реактив, Джонатан слегка наклонил склянку над полом, так чтобы пролилось буквально несколько капель. В том месте, где жидкость коснулась пола, появились темные пятна, от которых тонкой струйкой пошел дымок. - Это не для питья.
Он опустил колбу. Другой рукой он все еще придерживал запястье девушки, и теперь его взгляд задумчиво остановился на ее ладони. В голове Джонатана что-то начинало медленно закручиваться. Он все еще пребывал мыслями в своих экспериментах, и всё вокруг воспринималось им лишь как вспомогательные элементы. Сейчас, когда Бэкки была вместе с ним в его лаборатории, он мог бы... Ведь ей не будет жалко каких-то пары капель крови для него?
Выпустив руку Бэкки, Джонатан механической походкой вернулся к столу и аккуратно поставил колбу на место.
- Сейчас пойдем обедать, - пообещал он, подхватывая со стола скарификатор для забора крови. - Я только захвачу одну вещь... - зажав инструмент между пальцами так, чтобы его не было видно, когда он разворачивал ладонь к бедру, он вернулся к Бэкки и протянул ей руку:
- Пойдем... о, прости, - ему удалось произнести последнюю фразу с почти искренним сожалением, когда на пальце девушки, как будто случайно пораненном о скарификатор, выступила кровь. - Я сейчас все исправлю, - и, не слушая возражений, Джонатан потащил Бэкки к столу. Там он подхватил гладкое стеклышко и на мгновение прижал его к ее пальцу, размазав кровь о поверхность стекла. Одним неуловимым движением вернул стеклышко на стол и выхватил из груды пузырьков бутылку со спиртом, куда обмакнул ватный тампон, взятый тут же. Однако тот оказался уже не нужен: к этому моменту кровь успела остановиться. Ранка затягивалась на глазах, но Джонатан все равно протер ее спиртом и только тогда выпустил Бэкки.
- Я сейчас, - отстраненно пообещал и склонился над микроскопом, куда уже успел проворно вставить стеклышко с кровью девушки. Если она была рассержена или испугана, он не замечал этого и не слышал, что она говорила: его била дрожь от предчувствия скорого открытия.
Кровь Бэкки действительно была необычной. Разумеется, за пять минут невозможно было произвести полный анализ, однако Крейна интересовала вполне конкретная реакция. Повинуясь импульсивному порыву, он капнул с краю свой реактив и окаменел, наблюдая за реакцией. Да - это было оно! Именно такого результата он ожидал, но у него не получалось со своей кровью, поскольку дело было в группе крови: реакция должна была проходить так именно для той группы крови, которая была у Бэкки. Для ЕЕ крови. Все дело было в ней!
Качнувшись назад, Джонатан захохотал так, что свалился на пол, однако не обратил на это внимания. Он нашел то, что искал! Правда, пока он еще не разобрался в том, что это должно было означать, но сейчас это казалось неважным.
Пожалуй, ни разу со времен их памятного противостояния Джонатан не представал перед Бэкки столь эмоциональным. Сейчас, впрочем, его эмоции не имели ничего общего с той вспышкой ярости. Он продолжал смеяться, и смех его был совершенно безумен. Словно забыв о том, что следует подняться, он на коленях дополз до Бэкки и схватил ее за руки.
- Все дело в тебе, - горячо заговорил он, глядя на нее снизу вверх блестящими от возбуждения глазами. - В тебе! Ты понимаешь? Понимаешь?!
[AVA]http://forumfiles.ru/files/0014/0d/06/97167.jpg[/AVA]

+9


Вы здесь » Marvel & DC: School's Out » А что, если... » Fear us


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC