Вверх страницы
Вниз страницы

Marvel & DC: School's Out

Объявление

ИНФОРМАЦИОННОЕ

Добро пожаловать в кроссоверную вселенную Marvel и DC, где большинство персонажей все еще являются подростками!
В игре: 15-28 мая 2017 года [календарь событий].
К сведению местных жителей:
• Вот уже почти полгода ровно в полдень и в полночь в городе на 5 минут пропадает вся связь: не работают телефоны, Интернет, телевидение и пр. Продолжает работать лишь местная радиостанция. Причина до сих пор не найдена.
• В Смоллвилле нарастает волна антимутантских волнений. Обстановка в городе нестабильна. Подробнее...
• Полиция продолжает регистрировать случаи пропажи людей; теперь пропадают не только дети, но и взрослые.
• Отдельным поводом для беспокойства становятся крысы, которых слишком часто начинают замечать на улицах города.


01.01.18 С Новым годом!
ПОЛЕЗНЫЕ ССЫЛКИ


ПОСТ НЕДЕЛИ

...Сам Питер не спешил возмущаться или показательно отворачиваться от той, кто теперь потерял всякое сходство с Прайд. Очень хотелось уточнить, давно ли она сменила форму болельщицы или этот стиль теперь выражает всеобщую школьную боль по поводу их школьной сборной, для которой цвета траура подойдут как нельзя кстати. Но у них как-то не задалось с самого начала, а хоть и резонный, но провокационный вопрос мог лишь усугубить ситуацию, хотя казалось – куда уж дальше? Так что лучше было бы и правда оставить юную леди с ее драконами или Средиземьем, тем более что Питер славился своим умением заспойлерить что угодно и кому угодно."
>>>читать пост<<<
СУПЕР-МАЛЬЧИК МЕСЯЦА



Clark Kent

БАННЕРЫ


LYL Красная зона

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvel & DC: School's Out » Сбывшееся » [Ноябрь 2016г] Unmistakable ploy


[Ноябрь 2016г] Unmistakable ploy

Сообщений 1 страница 25 из 25

1

https://49.media.tumblr.com/9ab8e56dfa7274fbfdd21e9a51e64aa6/tumblr_ncthvdqp021swt3nmo1_500.gif

Название: Unmistakable ploy
Участники: Jonathan Crane, Lillian Isley, Will Isley
Время и место: Смоллвилль Хай и/или антикварная лавчонка
Краткое описание: У семейства Айсли наступает сложный период, когда они с трудом справляются с навалившимися проблемами. Но помощь оказывается ближе, чем они думали, и приходит оттуда, откуда не ждали.
Крейн из вежливости поддерживает чужих ему людей и оказывается в весьма затруднительном положении между личными привязанностями и рабочими директивами, но внезапно это дает ему нечто большее, чем кто-либо мог ожидать.

+3

2

События закрутились, завертелись, все дальше затягивая в свой круговорот. Джонатан едва поспевал за резкими переменами, происходившими в его жизни. Совместный научный проект, первые настоящие друзья, помощь с театральным кружком и совместные посиделки в кафе по вечерам, которые уже становились неотъемлемой частью его жизни, хотя и было-то их всего-ничего... Все это практически не оставляло времени на то, чтобы праздно прохлаждаться. Джонатан в принципе не имел к этому склонностей, но оставались еще домашние задания, которые, хоть и не представляли для него сложности, задавались в таком количестве, что просто отмахнуться от них не получалось. А ведь еще приходилось работать! Бабушкиной пенсии едва хватало на то, чтобы жить достойно и поддерживать хозяйство, Джонатану же постоянно нужны были новые книги и различные приспособления для его исследований. Теперь - в большей степени, чем когда-либо. Он не мог рассчитывать только на то, что добывала Пэм, нужно было делать и свой вклад.
Работа курьером была тупой и изматывающей, и платили за нее не то, чтобы много, но для студентов в Смоллвилле не было большого выбора в плане подработки. Кому везло - тем удавалось устроиться в какую-нибудь компанию перебирать бумажки. Джонатану изначально не повезло, а после он не стал искушать судьбу и пытаться что-то менять. К счастью, у него был старенький, но крепкий велосипед, который немного облегчал ему жизнь.

В очередной раз оседлав велосипед и поправив на плече увесистую сумку с письмами, Джонатан только вздохнул. Для такого маленького городка в банке скапливалось удивительно много корреспонденции. Впрочем, если учесть, что это был единственный банк на весь Смоллвилль...
С наступлением нового учебного года ему пришлось работать и по субботам, поскольку будни были заняты практически под завязку. По крайней мере, в субботу он успевал больше и возвращался домой не затемно.
Джонатан сверился со списком. Сегодня в нем появился новый адрес. Правда, особого любопытства в нем это не вызвало. Кто-то постоянно пытался открыть в Смоллвилле свое дело, для него же это означало чуть больше работы, только и всего.
Ну ладно.
Докатившись до нужного дома, Джонатан соскочил с велосипеда и позвонил в дверь.
- Смоллвилльский банк, - привычно начал он, но, оторвав взгляд от листка с адресами и столкнувшись с взглядом удивительно знакомых зеленых глаз по другую сторону двери, запнулся и отчего-то смутился.
- Э... Пэм, - немного растерянно произнес он. - Я не знал, что ты здесь живешь.
Он и правда не знал. Несмотря на то, что они с Беннером каждый раз после их совместных встреч бдительно следили за тем, чтобы Пэм благополучно добралась до своего дома, Джонатану никогда не удавалось разглядеть, какой именно это был дом. Да он не особо и старался. Так что он знал только, что Пэм живет где-то в этом районе, но так и не связал ее приезд в Смоллвилль с недавно открывшейся антикварной лавочкой. Впрочем, в свое оправдание он мог сказать только, что лавочка открылась еще летом, а с Пэм он познакомился лишь месяц назад, так что за это время магазинчик успел примелькаться и уже не воспринимался, как нечто новое.
Крейн машинально бросил взгляд на конверт, который держал в руке и который был адресован некоему Уильяму Айсли. Только сейчас он понял, что до сих пор даже фамилии Пэм не знал. Как-то к слову не приходилось, а специально он не спрашивал. Значит, Пэм Айсли. Надо будет запомнить.
Он протянул ей конверт и неловко добавил:
- Здесь бумаги, которые нужно заполнить.
Его коммуникативные навыки снова начали давать сбой. С одной стороны, сейчас он был представителем банка, с другой - они же вполне дружески общались, и оттого было странно обращаться к Пэм так официально. Поэтому как только конверт перекочевал к девушке, он взъерошил волосы, скрывая смущение, и нервно поправил на носу очки. В школе Джонатан очки не носил по определенным соображениям, но от линз у него сильно уставали глаза, так что там, где его не могли увидеть знакомые, он все-таки менял их на очки. И уж точно он не рассчитывал сегодня встретить Пэм, перед которой неосознанно старался выглядеть лучше, а не как... пугало.

Отредактировано Jonathan Crane (19.01.2016 11:40:32)

+5

3

В свободное от учебы время Пэм помогала отцу. Его частенько не бывало дома, потому что он вынужден был множество времени тратить на поиски партнеров и привлечение инвесторов в их небольшой семейный бизнес. В таких (ставших перманентными) случаях девушка подменяла его в антикварной лавке, но по бОльшему счёту скучала; покупателей с момента открытия было не много, да и любопытствующих посмотреть на старьё тоже особо не находилось.
Так они и жили.
Уилл сутками мотался по офисам и банкам, а Пэм скучала в лавке. На её счастье, антикварная лавка располагалась на первом этаже их дома, так что ей не приходилось тратить время на дорогу до "работы" и обратно, плюс здесь же она могла делать уроки или отдыхать, если утомилась. В перерывах между делами она готовила еду и ждала отца обратно.

Звонок в дверь, быть честной, застал её врасплох. Обычно к ним или стучали, или сразу без предупреждения ломились внутрь. Дверь они почти никогда не запирали ввиду "бизнеса" и чтобы обеспечить свободный вход для визитеров, поэтому тактичный звонок насторожит девушку.
И не зря!
Последовавшее следом "Смоллвилльский банк" совсем не обрадовало Пэм. Дело в том, что пока их семейное дело шло не очень хорошо, однако банк это не волновало. Им нужны были деньги, проценты со ссуды и прочие радости. Каждый раз момент выплат для них с отцом становился испытанием, плюс очередной "пустой" месяц не добавлял стабильности в их кредитную историю.
- Сейчас, минутку, - обреченно отозвалась рыжая, нехотя сползая со стула за невысокой стойкой, за которой она просиживала основную часть времени, там же делала уроки или наблюдала за проходящими мимо витрины людьми. Отсюда крыльцо не просматривалось, поэтому для неё стал сюрпризом визитёр. Дверь заглушила голос, сделав его неузнаваемым, поэтому рыжей даже не пришлось играть удивление: - Джонатан?!
Она подняла взгляд выше. И выше. И ещё немного. Ошибки быть не могло, это точно Джонатан! Курьер из банка непременно должен был быть пособником Дьявола, а значит - и выглядеть соответственно. Но с момента их последней встречи в хим кружке Крейн совсем не изменился. У него не отросли рога и не появился хвост, даже клыки и красные дужки глаз отсутствовали. Разве что.. Пэм прищурилась, пытаясь понять, что с ним не так, а после просияла: очки, точно!
- Да, я здесь живу, - ощущая облегчение, жизнерадостно кивнула девушка. Джонатан выглядел очень напряжённо, и хотя при виде конверта со штампом банка ей перехотелось улыбаться, она все же пересилила себя и шире распахнула дверь: - Конечно, я посмотрю! Заходи.
Обычно напрямую с банковскими документами рыжая дела не имела, отец справлялся на этом фронте сам. Но раз уж в этом раз документы оказались такими срочными, что их непременно должен был доставить курьер, значит - дело приняло иной оборот. Это напрягало, бесспорно, но Пэм сделала вид, что все в порядке. Навряд ли Крейну будет интересна печальная история их ссуды под семейное дело, он ведь лишь привёз конверт. Запечатанный, кстати. Значит, точно не в курсе дела.
Перенимая жёлтую бумагу упаковочного конверта из рук приятеля, девушка кивком головы показала ему следовать за собой. Наверняка у него куча дел и без её приглашений, но не топтаться же на пороге, правда? Другого курьера она навряд ли бы пригласила, но Джонатан был своим. А ещё он так мило терялся, что удержаться было невозможно!

Возвращаясь к стойке и ища взглядом нож для бумаги, Пэм склонила лицо, попутно пытаясь заправить мешающие медные завитки волос за ухо.
- Никогда не видела тебя в очках. Тебе идёт, - словно бы между делом сообщила, не желая смущать парня больше обычного.
Крейн был откровенным социопатом, и лишь одному чёрту известно, каким чудом он связался с театральным кружком, где необходимость в коммуникации зашкаливала. В остальном время он был мрачен, молчалив и отстранён. Пэм подумала даже, что совсем ничего не успела о нем узнать за время общения, хотя и старалась - вот, например, новость о его работе курьером стала для неё откровением. Не думала, что такой парень пойдёт разносить корреспонденцию для местной Корпорации Зла. Она улыбнулась своим мыслям, внутри неё что-то упорно считало, что Джонатан белоручка - но, поглядите, приятно ошибаться.
- Сейчас.. Прости за задержку, - находя, наконец, нож, она аккуратно вскрыла конверт. Достала ровные белые листы, плотные и пахнущие краской, и сосредоточенно углубилась в чтение, на пару минут забывая о своём посетителе. Впрочем, он наверняка способен занять себя на эти несколько мгновений и сам, здесь есть, на что посмотреть.
Вчитываясь в текст, в основном состоящий из сроков, цифр и указаний пунктов многочисленных договоров, что семейство Айсли нарушало очередной своей неуплатой, Пэм поджала губы, как-то разом делаясь бледнее и строже. Черты лица заострялись, делая её взрослее, когда она переживала. А здесь было, о чем попереживать.

Резко возвращая листы в конверт, Пэм обернулась, вспомнив о курьере. И постаралась звучать как можно мягче:
- Знаешь, я не могу это подписать. Я ещё школьница, а отца нет дома, ты же понимаешь.
Ей тяжело было просить Джонатана об этом, но она постаралась заверить себя, что это только на один раз.
- Сможешь заглянуть в другой раз? Я обязательно все подпишу у отца, - голос сделался просящим. - А я.. А я угощу тебя чаем в знак благодарности, идёт? Прямо сейчас, хочешь?
Позиция показалась шаткой. Пэм торопливо подумала о том, чем можно закрепить свои позиции.
"Только не ври ему!"
- М-может, к тому времени и отец вернётся?
Кончики ушей, скрытые под волнистыми волосами, заалели. Она знала, что врет; отца не будет до ночи.

+4

4

Пэм выглядела не менее удивленной их неожиданной встречей, от чего градус неловкости лишь повысился. Сказать по правде, Джонатан малость стыдился своей нынешней работы. Она не особенно-то прибавляла ему достоинства. Хотя для студентов подобные подработки были в порядке вещей, и все же...
Следовало отдать должное Пэм, она быстрее взяла себя в руки и кивком головы пригласила его внутрь. Джонатан потопал за ней, старательно скрывая смущение.
Он никогда прежде не интересовался этой лавочкой. История не была его профилем, а удовлетворять праздное любопытство он не стремился. Однако, чего греха таить, внутри оказалось довольно любопытно.
Джонатан застыл недалеко от входа, ожидая, пока Пэм разберется с бумагами, и незаметно оглядываясь. Если бы он был гостем, то чувствовал бы себя более расковано, но раз уж сейчас он был "при исполнении", то почел за лучшее постараться слиться с окружающей обстановкой.
Впрочем, Пэм не стала играть в игру "клиент - курьер", а сохранила дружеский тон, и... это был комплимент?
- Не смейся, - хмыкнул Джонатан, но не обиделся. Если бы на месте Пэм был кто-то другой, он непременно решил бы, что она издевается. Но эта девушка была просто не способна на насмешки, так что сказала это, вероятнее всего, просто из вежливости. Поверить ей ему было сложно. Вот Беннер, например, тоже носил очки, но при этом каким-то образом не утрачивал тех черт, которые девушки считали милыми.
Джонатан милым не был. Это убеждение поддерживали глубоко укоренившиеся комплексы относительно собственной внешности, которые сверстники старательно взращивали в нем на протяжении всей его жизни. Он стеснялся своего роста, своей худобы, вечно растрепанных, несмотря на все старания, волос... и очкастости, конечно, тоже.
Впрочем, углубляться в подробности своих сложных отношений с очками Джонатан не стал, лишь добавил в качестве ответа на ее слова:
- Я редко их ношу.
Пока Пэм изучала врученные ей документы, он невольно засмотрелся по сторонам. Чего здесь только не было! И разные старинные вещи, и книги (а вот это было интересно!), и картины, и бюсты, среди которых он узнал даже парочку именитых ученых. Джонатан невольно подумал о том, что неплохо было бы поставить такой бюст в своем кабинете, когда он повзрослеет и станет известным ученым. Пока что, к сожалению, это было неактуально, поскольку у него не было ни денег, ни известности, ни, собственно, кабинета.
Обнаружив, что Пэм закончила шелестеть страничками, Крейн снова перевел взгляд на девушку и тут же встревожился. Ему показалось, что она как-то резко побледнела и посерьёзнела... Впрочем, нет, не показалось. Она действительно изменилась в лице. Джонатан недоуменно нахмурился. Неужели сообщение из банка сулило какие-то проблемы?
Внутри что-то неприятно кольнуло. Никому не нравится приносить дурные вести, особенно когда речь идет о людях, которые тебе, скажем так, не безразличны. Обычно Джонатан не задумывался о том, что было в тех конвертах, которые он разносил. Он был простым курьером, и его, естественно, в дела банка не посвящали. Но в этот раз он не смог не задаться вопросом, что же могло так взволновать Пэм. Вариантов было не так уж много. Плохие новости из банка могли означать только финансовые проблемы, но чем тут помочь, Джонатан не представлял.
Пэм, должно быть, неверно истолковала выражение его лица, потому что вдруг ни с того, ни с сего начала перед ним оправдываться. Крейн никогда не видел ее настолько взволнованной и несчастной. Это казалось как-то... неправильно даже. Сколько они общались, девушка всегда улыбалась, и казалось, что ничто не могло поколебать ее жизнерадостный настрой.
Как оказалось, вполне даже могло.
Все это было в высшей степени нелепо. Она как будто считала себя виноватой перед ним из-за этого проклятого письма, словно он упрекал ее в чем-то или осуждал. Но ведь это было совсем не так!
Джонатан раскрыл рот, чтобы успокоить ее, что прямо сейчас подписанные бумаги ему не нужны, но предложение угоститься чаем застало его врасплох. Вообще-то, никакого чая ему не хотелось. И, наверное, надо было отказаться. Наверное, лучше всего было оставить ей эти бумаги и просто уйти. В конце концов, дела ее семьи его не касались, верно? Но что-то останавливало Джонатана. Поймав жалобный взгляд Пэм и услышав ее запинающийся голос, он вдруг понял, что не может оставить ее в таком состоянии. Это же он ее расстроил! Пусть и сам того не желая. И он чувствовал, что должен проявить хоть каплю участия, только бы она не думала, что ему все равно! Иначе как он будет смотреть ей в глаза, когда они снова встретятся в школе? Ему очень хотелось сказать ей что-нибудь ободряющее, но утешения Джонатану давались еще хуже, чем комплименты. Да и сложно было говорить о чем-либо, не зная, в чем, собственно, дело.
Растерявшись, он брякнул:
- Ну... давай, - и тут же обозвал себя идиотом. Теперь она будет думать, что он согласился на чай только из расчета дождаться ее отца, и решит, что он заинтересован лишь в том, чтобы получить обратно эти проклятые банковские бумаги, и ни в чем больше.
С другой стороны, может, оно было и к лучшему. По крайней мере, теперь он мог хотя бы отделаться от своей официальной роли и нормально с ней поговорить. Тем более, что этот адрес был одним из последних, и - Джонатан взглянул на часы - у него оставалось еще достаточно времени, чтобы объехать оставшиеся, так что нестрашно, если он немного задержится.
Кухня оказалась здесь же, сразу за торговым залом. Пока Пэм хлопотала, заваривая чай и расставляя чашки, Джонатан молчал и собирался с мыслями. Только когда девушка присела напротив, он посмотрел на нее и прямо спросил:
- У вас проблемы с банком?

Отредактировано Jonathan Crane (23.01.2016 01:15:04)

+3

5

Судя по лицу Джонатана, чая ему совсем не хотелось. Но все же он согласился, и Пэм с готовностью кивнула. Она попросила Крейна об одолжении и заплатила свою цену, пускай даже откупилась всего-навсего обычным чаем, но он принял её предложение - и на этом они в расчете.

Убедив свою совесть, что теперь они квиты - согласие на чаепитие автоматически утверждало предложенные ранее условия сделки - девушка взяла себя в руки и торопливо заспешила к кухне. Две чашки, немного кипятка в заварнике с листовым сбором (Пэм признавала только натуральные смеси), пара кексов, оставшихся со вчерашнего ужина, долька лимона и рафинированные кубики сахара. Кивком головы приглашая гостя за стол, Пэм уселась на стул и сложила руки перед собой, будто прилежная ученица. Несмотря на то, что она делала вид, будто все в порядке, волнение её не оставляло, к тому же она была почти уверена, что вопросов не избежать. Крейн не был дураком и наверняка в её потуги не поверил. Поэтому девушка была готова ко всему, хотя бы и к допросу.
- У вас проблемы с банком?
Вопрос прозвучал в лоб, Крейн будто долго к нему готовился, а потому спросил сразу, чуть Пэм села. Допросом это, конечно, не было, хотя звучало именно так; рыжая знала, что он за неё просто волнуется, и в этом полностью её вина - не смогла удержать лицо, хотя должна была.
- Угощайся, - будто ни в чем не бывало предложила она в ответ и настойчиво придвинула блюдце с кексом к парню.
Джонатану было сложно проявлять заботу, равно как говорить приятные или около того вещи. Это Пэм знала наверняка, пускай они и общались не так долго. Но несмотря на внешнюю отстранённость, внутри он был очень сопереживающим. Особенно за приятелей, которыми, она смела надеяться, они втроём с Брюсом сделались за этот долгий плодотворный месяц.
Внутри самой Пэм, тем временем, шла настоящая война. С одной стороны, ей очень хотелось поделиться; близких друзей к этому времени она так и не завела, и кроме Брюса с Джонатаном довериться было попросту некому. Впрочем, месяц общения - не тот временной отрезок, за который ты можешь вешать на приятелей свои личностные (более того - материальные) проблемы, верно? Именно поэтому была и другая сторона её сомнений, заключающаяся в том, что все это было далеко не делом Крейна и совать сюда свой нос с его стороны было просто бестактно. Так девушка повторяла себе, чтобы взвинтиться и ответить порезче его вопросу, чтобы.. он больше не переживал и не спрашивал. Они с отцом разберутся сами, а Крейн пускай лучше волнуется об их научном проекте.
- Мы немного задержали оплату по ссуде. Дело только запустилось, самонадеянно ждать больших прибылей сразу же. Мы все оплатим, просто нужно немного времени, - Пэм вдруг поймала себя на том, что рассказывает все, как есть. Не жалуется, не давит на нервы. Просто делится. - Отец пытался получить небольшую отсрочку, но банковской машине нет дела до таких мелочей, как судьбы неизвестных ему людей.
Рыжая горько усмехнулась, но почти сразу спохватилась. Ощущая растущее чувство вины, нервно заправила вьющуюся прядь за ухо и постаралась выровнять дыхание. Только приступа ей сейчас не хватало! Все в порядке. Это просто сухие факты, которые наверняка рано или поздно станут известны если не всем, то очень многим. И хорошо, если Джонатан узнает об этом от неё лично, а не из городских сплетен. Узнает правду, а не то, что мелят чужие языки.
- Эти документы.. Я все подпишу у отца и верну, обещаю.
Она не стала добавлять, что отсрочка для них жизненно важна. И что Крейн, согласившись вернуться за документами позднее, возможно, дал им этот самый шанс. Или даже, вероятно, согласись он эти самые документы немного подержать подольше.... Нет, нет, Пэм качнула сама себе головой, она даже думать о таком не станет, уж тем более просить у него.

Помолчав, вертя чашку с остывшим чаем в ладонях, девушка выдавила улыбку.
- Спасибо, что спросил.
Это было искренне. Он мог и не спрашивать. Мог не оставаться на ненужное ему чаепитие, чтобы не оставлять её наедине со взрослыми проблемами (он ведь остался именно поэтому, верно?). И Пэм была действительно благодарна, даже ощутила лёгкий укол нежности - так бывает, когда о тебе кто-то искренне волнуется.
Глубоко выдыхая, чтобы успокоить разбушевавшимся эмоции, она поднялась и торопливо завернула свой - так и не тронутый - кекс в салфетку. После протянула курьеру:
- Вот, возьми. Наверняка тратишь кучу сил с этой беготней.
Может, и не стоило, но ей хотелось как-то поблагодарить его. Показать, что она запомнила и оценила. И даже немного приободрить его после услышанного, чтобы сильно не принимал чужие проблемы к сердцу, ведь в конце все обязательно будет хорошо.
- О, и ещё, - протянув руку, она быстро пригладила ладонью его всклоченные волосы. Джонатан, похоже, и сам не замечал, как делал это со своими волосами, взбивая их в минуты волнения пальцами, так что после они торчали в разные стороны. Несомненно, это было милым, но лучше немного пригладить. Вот так. Самую чуточку.
Отнимая ладонь, Пэм спохватилась - навряд ли социофоб, подобный Крейну, понимает и одобряет столь близкий контакт. Впрочем, быстро утешила девушка свою совесть, она едва коснулась! И не было в этом ничего такого.

Отредактировано Lillian Isley (24.01.2016 18:57:28)

+3

6

Пока Джонатан изучал кекс на своей тарелке точно неведомое заморское блюдо, сама тарелка придвинулась еще ближе. Пэм словно надеялась при помощи угощения отвлечь его внимание от вопроса. Пришлось взяться за вилку. Джонатан старался быть максимально послушным, чтобы вернуть ее расположение. Он уже начал беспокоиться, не откажется ли она вообще говорить с ним на эту тему. В конце концов, они еще не настолько хорошо знали друг друга, чтобы ей захотелось делиться с ним своими переживаниями. Однако к тому моменту, как он расковырял половину кекса, Пэм все-таки решилась. Джонатан не перебивал. Проблемы у девушки были очень взрослыми, совершенно не соответствовавшими ее возрасту, но что же делать, если жизнь заставляет взрослеть раньше положенного срока. У его собственного семейства своего дела не было (к счастью), но о финансовых затруднениях молодой человек знал не понаслышке. Тем не менее, какие бы то ни было слова здесь ему показались лишними. То, о чем рассказывала Пэм, было, в общем и целом, в порядке вещей. Свой бизнес действительно требовал времени на раскачку и начинал приносить прибыль лишь спустя месяцы (а то и годы). Девушка тоже всем своим видом давала понять, что волноваться, а тем более - сочувствовать не стоит. И все же Джонатан не мог избавиться от неприятного чувства вины, поселившегося в желудке. Когда Пэм говорила про банк, он ощущал себя причастным к свалившимся на них неприятностям, хотя умом и понимал, что это было не так. Он просто принес письмо, которое констатировало существующий факт. И в то же время Крейн уже сильно жалел, что не потерял этот конверт где-нибудь по пути. Тогда ему не было бы так трудно смотреть в глаза Пэм. Ну почему именно ему достался этот адрес?! Он же не единственный курьер в банке, могли бы поручить это кому-нибудь другому!
Оставалось лишь радоваться, что от природы ему досталась такая невыразительная физиономия. Что бы он себе ни думал, лицо его не выдаст. Сам Джонатан скрытые эмоции считывать был не мастер, но Пэм была настолько сдержанной и строгой в противовес своему обычному легкому и жизнерадостному настрою, в каком он привык ее видеть, что он понял: все-таки переживает. Жаль, что он был не из тех, кто умеет одной улыбкой и шутливым замечанием развеять все тревоги и убедить собеседника в том, что все образуется. С его стороны это прозвучало бы фальшиво, поэтому Джонатан лишь сдержанно кивнул и сказал:
- Понимаю, - его рука при этом вцепилась в волосы и яростно затеребила их. Ему вдруг подумалось: а может, наоборот, хорошо, что письмо попало в его руки? Ведь другому курьеру, скорее всего, не было бы дела до проблем Пэм, а он - теперь, когда все знает - мог бы... А, собственно, что он мог бы? Джонатан не имел абсолютно никакого влияния на руководство банка - он его даже в глаза никогда не видел. И вместе с тем... в его голове начинала зреть некая мысль, еще толком не оформившаяся, но - возможно, кое-что все же было в его силах.
Впрочем, это был разговор для другого раза. Джонатан не привык действовать, не обдумав все хорошенько. Тем более, что, пока он слушал Пэм и размышлял над ее словами, он успел незаметно для себя сжевать свой кусок кекса и выпить чай, так что, судя по всему, ему больше не стоило злоупотреблять чужим гостеприимством.
Пэм первой поднялась из-за стола, и Джонатан немного утешился тем, что, несмотря на его незапланированное появление и доставленные проблемы, ее отношение к нему вроде бы не стало более прохладным, чего он, честно говоря, немного опасался.
- Не за что, - выдохнул он. - И... э... спасибо, - это относилось ко второму куску сладкого угощения. Пэм явно пыталась то ли подкормить, то ли подкупить своего гостя, и в другой ситуации Джонатан бы, скорее всего, отказался, но сейчас он не находил в себе духу отказать ей даже в такой ерунде, только бы не расстроить ее еще больше. Кстати говоря, после чая он действительно почувствовал себя бодрее. Ничего странного в этом, конечно, не было, просто сам он обычно никогда не делал перерывы на перекус.
Словно вознамерившись окончательно добить его, Пэм вдруг протянула руку и осторожно провела по его волосам - легко, едва коснувшись, но этого хватило, чтобы на лице Джонатана тут же выступил бледный румянец. Любое вторжение в его личное пространство всегда заставляло его нервничать, но сейчас это было нечто другое. Возможно, свою роль тут сыграло то, что Пэм была первой девушкой, которая проявила по отношению к нему искреннюю заботу, но на эту тему Джонатану думать совсем не хотелось. Не стоило тешить себя бессмысленными надеждами. Скорее всего, заботливость просто была в ее характере, и не стоило из-за этого так дергаться. Когда-нибудь он привыкнет. Но до этого, конечно, было еще далеко.
- Мне, наверное, пора, - выдавил Джонатан, поспешно вскакивая со своего места. - Надо доставить оставшиеся письма и... в общем, документы оставляю тебе.
Дом Пэм он покидал в смешанных чувствах. Ему еще предстояло разобраться, только ли плохие новости выбили его из равновесия или за этим стояло что-то еще. С другой стороны, причина была, пожалуй, не так уж и важна; важнее было решить, как ему теперь поступить.

*

Его следующая смена как курьера наступала в понедельник. За такой короткий срок у Джонатана, разумеется, не появилось другой возможности переговорить с Пэм. Он хотел было подойти к ней в школе, но не решился. Наверняка его появление только лишний раз напомнило бы ей о неприятном: в общем-то, и дураку было понятно, что за два дня деньги у семейства Айсли чудесным образом не появятся. В том-то и была проблема: о чем бы он ни захотел с ней поговорить, они оба будут думать об одном. Мысль о том, что эти проклятые неподписанные документы так и будут теперь маячить между ними, терзала Джонатана, и тем меньше решимости у него оставалось для разговора с Пэм. Однако новая встреча была неминуема - если не в школе, то уж после точно.
Он оттягивал свой визит в антикварную лавочку до тех пор, пока в списке не осталось больше ни одного непосещенного адреса. Дольше ходить вокруг да около не представлялось возможным.
Нажимая на кнопку звонка, Крейн заметно волновался. Он знал, что ему не будут рады, тем сильнее нервничал. За последнюю пару дней он успел проникнуться глубокой неприязнью к проклятому банку, который, ко всему прочему, вынужден был сейчас представлять.

Отредактировано Jonathan Crane (10.02.2016 11:51:10)

+5

7

Джонатан так смущен и так торопливо убегает, что Пэм поневоле улыбнулась. Его поведение ее веселило, хотя конечно же Крейн ничего забавного не сделал. Просто.. Ей смешно. И это добрый знак, пожалуй.
Выходя следом на крыльцо, она проводила парня взглядом и в какой-то момент даже помахала ладонью на прощание, но воспоминания о провожаниях на крыльце у нее достаточно малоприятные, так что вскоре девушка скрылась в доме, чтобы еще раз изучить богомерзкие бумажки и спрятать до поры до времени в ящик стола с глаз долой. Она обязательно покажет их отцу, но - не сегодня; Уилл и так вымотан и возвращается очень поздно.

Выходные пролетают мимо, а когда наступают будни..
Пэм не хочет верить, что избегает Крейна. Это не в ее стиле, особенно по такому глупому поводу. Джонатан был исключительно не виноват в том, что подрабатывал курьером в банке; но всякий раз, встречаясь с ним взглядом в школе, рыжую обдавало волной жара - что, если он подойдет и спросит о тех документах? Девушка торопливо переводила внимание на кого-то еще и чересчур жизнерадостно общалась даже с малознакомыми, лишь бы выглядеть чуть более занятой, чем она была на самом деле, чтобы у Крейна не появилось желание в самом деле подойти к ней и уточнить об их небольшом дельце.
Посему, получалось, что она все же действительно избегала его. Ощущение было ужасным. Пэм ругала и корила себя за подобное поведение, но ничего не могла с этим поделать.
"Ведешь себя, как трусиха. Даже хуже," - отругала она саму себя и принесла мысленную клятву, что завтра утром обязательно подойдет к Джонатану и поздоровается первой. Будет повод или же его не будет, она просто это сделает. Заговорит о чем-то отвлеченном, чтобы дать понять, что дурацкие документы ничего не должны испортить. Что между ними все по-прежнему. От нее не укрылся тот факт, что Крейн тоже переживал и, похоже, старался держаться от нее подальше. Или ей только показалось? Сложно судить по одному дню в школе, он мог быть просто сильно занят, и все же.. сердце Пэм было не на месте.

Впрочем, была в ее рвении "примириться" еще одна причина. Легко было избегать старшеклассника, с которым у нее даже не было общих пар; но на неделе неминуемо настанет время внеурочных занятий, а прийти в кружок химии с повинной головой ей совсем не хотелось.
Если до тех пор они не заговорят где-нибудь на перемене и не расставят точки над "и", в кружке станет невыносимо. Парни и без того были не особенно разговорчивые. Если же выпадет и она - что произойдет? Ко всему прочему, каяться перед Брюсом или ставить его в неловкое положение ей не хотелось, а он наверняка заметит, что двое из трех не могут наладить между собой контакт..
Пэм вздохнула.
Как ни крути, а получалось, что она все испортила. Или еще испортит. Так что срочно нужно было исправляться! Но пока она решалась, учебный день скоропостижно закончился, так что пришлось перенести свои старания назавтра. К тому же так казалось, что времени еще предостаточно, да и с утра она обязательно будет смелее!

Складывая учебники в шкафчик, рыжая потихоньку покинула школу, стараясь ни с кем не столкнуться. Хотя она и решила быть смелой, увидеться с Джонатаном лицом к лицу уже сегодня ей категорически не хотелось. Времени, что оставалось до завтра, ей как раз должно было хватить, чтобы настроиться на нужный лад.
И каково же было ее удивление - а вместе с тем испуг и разочарование - когда Крейн сам позвонил в ее дверь тем же вечером. Вынужденно задирая голову выше, чтобы видеть лицо оппонента, рыжая испытывала непередаваемую гамму эмоций, но быстро взяла себя в руки.
"Ты уже все решила, - подсказала она сама себе. - Просто делай, как правильно."
- Привет, - совладав с собой, девушка приветливо улыбнулась. Она немного нервничала, но этого было почти не заметно. - Ты как раз вовремя, проходи.
Как и в прошлый раз она распахнула дверь шире, приглашая знакомого войти. Оттягивать не имело смысла, чем быстрее они с этим решат, тем лучше. К тому же, меньше всего на свете ей хотелось подставить Джонатана, а ведь это была его настоящая работа в отличии от внеурочных хобби. Это важно. Это - по взрослому. А Крейн всегда был ответственным.
- Отец уже вернулся, сейчас спустится, - заправляя непослушную прядь за ухо, Пэм как и два дня назад провела курьера на кухню и усадила за стол, делая ему чай и протягивая кекс на блюдце. За окном вечерело, Крейн наверняка опять носился весь вечер по работе, ему нужно было перекусить. К тому же она ощущала за собой вину (заставила дважды мотаться за теми чертовыми бумажками, а заодно просила об одолжении), так что кекс - это то небольшое, чем можно было попытаться загладить доставленные парню неудобства.
"Он мог бы уже быть дома, если бы не ты," - услужливо напомнила совесть, и девушка неслышно вздохнула.
- Пап! Захвати бумаги для банка! - выглядывая из кухни, крикнула куда-то вглубь дома и вверх, очевидно, пытаясь докричаться до отца. - И спускайся уже ужинать, сколько можно возиться?
Последнее она добавила скорее для себя и очень, очень строго. Так дочки ругают отцов, одинаково во всем мире - беззлобно, с капелькой сердитости и одновременно понимания.
Словно что-то вспоминая, перевела взгляд на Джонатана.
- Вот и познакомитесь. Правда, славно? - искренне улыбнулась, раньше у нее гостей из школы не бывало. - Его зовут Уилл. Надеюсь, он не ляпнет ничего такого.., - ворчливо забурчала себе под нос, а после отмахнулась сама от себя ладонью. Заметила тень на пороге кухни и живо переключилась, оживая: - Пап, это Джонатан! Из школы. Помнишь, я рассказывала про кружок химии? Вот. Это он.
В ее голосе было столько торжественности, будто она домой лауреата нобелевской премии приволокла, не меньше; причем сама его отследила, поймала и принесла на кухню словно зайца в силке.

Отредактировано Lillian Isley (03.03.2016 13:39:36)

+5

8

Подсознательно Джонатан ожидал более холодного приема. Он так накрутил сам себя, что теперь ему казалось, что Пэм должна его чуть ли не ненавидеть. В памяти отложились ее взволнованный голос и растерянный взгляд, что вкупе с намертво застрявшим под селезенкой чувством вины только подогревало это ощущение. Поэтому он готовился к тому, что и в этот раз она не особенно обрадуется его визиту.
Однако все происходило довольно обыденно. Очевидно, плохие новости уже утряслись в головах семейства Айсли и осадок от них улегся на самом дне и успокоился. Девушка встретила его как всегда приветливо и снова повела на кухню, где активно захлопотала, оставив Крейна украдкой наблюдать за ней с того же места, на котором он сидел в прошлый раз.
Ощущение было странным. Джонатан не привык бывать в гостях (он ведь мог считать себя здесь в гостях?) и не был уверен, не злоупотребляет ли этим гостеприимством. Еще и заставляет Пэм суетиться ради него - готовить чай, без которого вполне можно было обойтись! Хотя, не скрыть, его желудок воспринял идею с большим воодушевлением, но - ведь правда можно было обойтись! С другой стороны, в гостях вроде бы было принято что-то пить и есть? Джонатан был не слишком хорош в этих делах.
Вдобавок, в преддверии важного разговора он был напряжен, из-за чего продолжал ощущать себя скованно, и ему казалось (а может быть, и не казалось), что оживленность Пэм также носила несколько искусственный характер. Они оба старались вести себя как ни в чем не бывало, однако это "как ни в чем не бывало" увязало в тех словах, которые они никак не могли сказать друг другу, и эта недосказанность уже просто-таки бурлила в воздухе... Хотя нет - это просто вскипел чайник.
Как бы там ни было, несмотря на то, что Джонатан готовился к предстоящему разговору всё то время, что колесил по городу, объезжая другие адреса, все заготовленные слова тут же показались ему неловкими и неуклюжими и застряли на языке, отчего он опять впал в ступор. Лихорадочно подыскивая новые, Джонатан молча ковырялся в угощении, пока Пэм просто не взяла и не позвала своего отца. Примерно в этот момент Крейном внезапно завладела паника. То есть, в теории он понимал, что ему придется рано или поздно с встретиться с мистером Айсли, ведь именно он должен был подписывать документы. Но сейчас он осознал, что совершенно не готов к этому. Ему еще не доводилось знакомиться ни с чьими отцами, и это почему-то ощущалось как стандартное "знакомство с родителями", будто они с Пэм были в каких-то отношениях... впрочем, это было глупое ощущение, конечно.
- Э... насчет бумаг... - начал было Джонатан, но опять упустил нужный момент и вместо того, чтобы продолжить мысль, только кивнул: - Да. Здорово.
Он волновался еще и по другой причине: он ведь и правда давно мечтал познакомиться с отцом Пэм, оказавшим столь неоценимую помощь их маленькой команде, а еще Джонатан всегда мечтал пообщаться с настоящим ученым: не только на тему их научного проекта, но и прояснить кое-какие моменты для себя лично. Будь здесь Беннер, тот бы тоже, наверное, не отказался от такой возможности. Если бы только они могли как-нибудь собраться все вчетвером - он, Беннер, Пэм и ее отец - и устроить нечто вроде обмена опытом, это было бы просто бесценно. Но, черт возьми, он должен был еще решить эту проблему с банком, которая никак не вписывалась в его научную идиллию! Вследствие этого в голове у Джонатана воцарилась полная каша, из-за чего он никак не мог решить, о чем следует говорить в первую очередь.
Когда мужчина появился на пороге кухни, молодой человек зачем-то поднялся с места и едва заметно покраснел. Пэм представила его так, словно он был какой-то важной персоной, а не обычным школьником. От подобной торжественности тот поневоле растерялся, ибо по его мнению ни его замотанный вид, ни сама ситуация заданному тону совсем не соответствовали.
- Добрый вечер, - поздоровался он, пожимая протянутую руку (все-таки не зря вставал!) и лихорадочно соображая, что же говорить дальше. Его не оставляло дурацкое ощущение, что он должен постараться произвести хорошее впечатление, хотя он был здесь, разумеется, совсем не за этим. В конце концов, Джонатан с готовностью ухватился за подвернувшееся в памяти клише: - Эм... Пэм мне много о вас рассказывала.
Пусть это была крайне избитая и затасканная фраза, сейчас она его здорово выручила!
- Насчет бумаг... - снова начал Джонатан. Его опять стали одолевать сомнения, стоит ли ему вмешиваться в чужие дела. Будет ли это уместным в данном случае, если его никто ни о чем не просил? Но он ведь уже всё для себя решил! Что же теперь, идти на попятную из-за того, что он не может произнести двух слов? Разозлившись на собственную нерешительность, Джонатан отвесил себе мысленный пинок и, пока не успел передумать снова, выпалил: - Я хотел уточнить, сколько вам нужно времени, чтобы закрыть этот долг? Я мог бы... мог бы пока подержать документы у себя.
Ну вот, он сказал это. Теперь, по крайней мере, отступать было некуда.

Отредактировано Jonathan Crane (14.03.2016 17:18:51)

+5

9

Отец выглядит немного напряженным, когда здоровается за руку с ее школьным приятелем, однако Пэм списывает это на усталость и занятость. К тому же любая девушка знает, что голодный мужчина - несчастный мужчина. А потому мигом организует совместный ужин, покуда мужчины переговариваются. Джонатан заметно напуган, но это даже забавно; никто из школы еще не знакомился с ее отцом, если не считать Клинта, конечно - но этим летом они еще даже не были одноклассниками. Так что.. Можно считать Джонатана первопроходцем.
Разговор у них не особо оживленный, но Уилл спокоен и сдержан. Упоминает, что наслышан об их школьном проекте, вежливо интересуется о планах молодого человека на научную выставку. Пэм старается не мешаться и быстренько наставляет на стол тарелок, считая своим долгом накормить обоих, особенно Крейна, который из-за ее оплошности второй вечер подряд мотается по работе допоздна. Хотя бы так ей хочется его отблагодарить.
После возникает небольшая пауза - и, прежде чем рыжая успевает хлопнуть в ладоши и призвать всех к употреблению пищи, Джонатан задает какой-то странный вопрос, и пауза делается еще глубже. Девушка так и замирает с приподнятыми руками и приоткрытым ртом, не успев ничего произнести. Айсли-старший хмурится немного сильнее, чем привычно, но в целом его растерянности почти ничто не выдает - и это удивляет Пэм, потому что она привыкла считать отца достаточно открытым человеком.
"С чего бы ему так напрягаться?" - недоумевает про себя рыжая и, спеша выручить отца, касается его локтя кончиками пальцев.
- Чудесная идея, па, не находишь?
Лицо Уилла разглаживается, будто он за секунду продумал тысячу мелочей; мужчина кивает и с невообразимым теплом смотрит на школьника.
- Быть честным, это нас здорово выручит, - благодарно соглашается. - Всего полторы недели, не больше. В конце следующей мы ожидаем крупный заказ, думаю, на этом все разрешится.
Он и правда соглашается? Ее гордый и независимый отец, что никогда и ни у кого не просит помощи - но прямо сейчас принимает оную от малолетки? О, Пэм просто безумно гордится им.
Счастливо заблестев глазами, рыжая порывисто вцепляется в Крейна, в один короткий шаг на тесной кухоньке оказываясь рядом. Высоко ей не дотянуться, поэтому она прижимается к первому, что оказывается ближе - к его руке. Хорошо, что он не успел опуститься на стул, иначе было бы еще более неловко.
- Спасибо! - искренне благодарит, прижимаясь к чужому локтю. Дотянуться куда-то выше она даже не надеется, да и вообще ее импульсивность может статься не к месту. Но она просто не может удержаться! Джонатан - совсем чужой для них человек, но готов прикрыть их без видимой на что-либо причины; разве это не заслуживает чуть более искренней благодарности? Определенно, так и есть.
"Не представляешь, как это важно!" - одними губами добавляет, но вслух не говорит. Легко понять, что Уилл переживает за это дело гораздо больше, чем они - глупые подростки. К тому же, взрослому принять помощь от ребенка гораздо сложнее, так что лучше лишний раз не заострять внимание. А уж завтра, в школе, она найдет правильные слова, чтобы выразить всю свою благодарность целиком.
А пока - за стол.
Довольно сияя, девушка настоятельно рекомендует всем обратиться к еде, покуда ничего не остыло. А сама буквально порхает, успевая подсовывать отцу солонку или Джонатану булочку. Как изумительно и чудесно все разрешилось! Главное, чтобы это ничем не грозило самому Крейну, но он не кажется человеком, что станет действовать спонтанно или давать пустые обещания. Значит, он все продумал. Судя по лицу отца, тот тоже продумал - и еще продумает дополнительно. А пока договоренности были достигнуты, и Пэм ощущала себя умиротворенной. В последнее время эта глупая история с банковскими бумажками ей буквально житья не давала, но в итоге все налаживалось и без ее в том участия.
- Скоро у нас снова занятия в кружке, - тем временем беспечно болтает, чтобы заполнить жевание за столом. - Брюс говорит, нам нужно приступать к практической части. Но мы все никак не разберемся с теоретической..
О, попав на любимую тему, она может болтать часами! Уилл в курсе, кто такой Брюс, да и о Джонатане знает немало. Мужчина с готовностью включается в обсуждение; он умеет быть благодарным и любит участвовать в околонаучных дискуссиях, так что за словом в карман не лезет. Иногда Пэм обращает требовательный взгляд к Крейну, прося ее поддержать, если отец не соглашается с ней; или же, наоборот, просит у него помощи глазами, когда затрудняется объясниться. Все эти химические теоремы для нее все еще тяжелы, Уилл в два счета может запутать или переспорить ее, однако с Джонатаном, подкованным в научном деле гораздо лучше рыжей, так легко этот фокус не выйдет.

Вскоре Пэм сливается из разговора, исчерпав запас теоретических познаний. Она превращается в слух и жадно впитывает каждый термин, попутно убирая тарелки и подставляя под носы мужчинам кружки с чаем; кажется, они увлечены разговором не меньше ее самой, иногда размахивают руками, соглашаются или не соглашаются. О всем прочем словно бы забывается, глаза у обоих горят, и Пэм усмехается - давно не видела отца таким оживленным.
- Будешь орешек? - иногда вклинивается в разговор, предлагая кусочек то одному, то другому. Оба берут на автомате, почти не отвлекаясь от своей бурной дискуссии, и вскоре рыжая начинает клевать носом. За окном стремительно темнеет, девушка сдерживает зевки. Ей безумно интересно, чем же закончится все это обсуждение, но пора и честь знать.
Пэм решительно поднимается первой из-за стола.
- Па.. Пап! - машет рукой. - Уже поздно, Джонатану еще завтра в школу. Как и мне. Позже договорите.
Учитывая вспыхнувшую между ними искру, им определенно стоит встретиться еще раз и дообсудить все то, что не успели. Отец вряд ли откажется, а у Крейна будет отличный повод ввиду всей этой заварушки с банковскими бумажками, чтобы еще не один раз сюда заглянуть.
- Прости, иногда он увлекается, - виновато извиняется за отца, когда провожает одноклассника до порога. - Заходи еще как-нибудь в гости.. Просто так, идет?
Ей не хочется, чтобы парень думал, что это все из-за его услуги. В какой-то мере - конечно, несомненно, но все же это больше межличностное. Она не понимает, почему не познакомила отца и двух ботаников из школьного кружка раньше. Им всем определенно было, что сказать друг другу.
- Отец абсолютно точно будет рад тебя видеть, - понижая голос, она почти шепчет, будто выдает большую тайну: - Уверена, к следующему разу он подготовится более тщательно и принесет свои книги.
О, отцовские научные трактаты! Ими можно было убивать.
Неловко улыбаясь семейной шутке, что пока наверняка была не понятна захожему человеку, Пэм еще раз благодарно кивает однокласснику:
- Спасибо, что предложил это.. Ну, свою помощь.

Отредактировано Lillian Isley (01.04.2016 14:38:53)

+5

10

Джонатан до последнего не уверен, что поступает правильно. Что это его дело. Что вообще тактично предлагать то, что он предлагает. Атмосфера на кухне по-прежнему напряженная, мистер Айсли обращается к нему крайне сдержано, и молодой человек все еще чувствует себя немного неуютно. Деньги вообще неудобная тема.
Но в следующий момент атмосфера неуловимым образом меняется. Отец и дочь словно бы позволяют себе расслабиться, Джонатан же незаметно вздыхает с облегчением. Полторы недели - не такой уж большой срок. Он боялся услышать что-нибудь вроде месяца или даже больше. Месяц ему было бы затруднительно выкручиваться на работе, а полторы недели - это ерунда.
Мистер Айсли заметно оттаивает, Пэм же порывисто подается к нему и чуть стискивает его локоть. Это даже не объятия, но что-то близкое к этому. Джонатан смущен, в особенности из-за того, что это происходит в присутствии ее отца; однако, не скрыть, ему приятно. На губах даже проскальзывает мимолетная полуулыбка, а после Пэм зовет всех за стол. Это уже не просто чаепитие, а целый ужин в кругу семьи. Мгновение Джонатан снова колеблется, но потом все же усаживается за стол. Глядя на появившуюся перед носом тарелку, он думает о том, что, если так пойдет и дальше, он того и гляди начнет нормально питаться. Возможно, ему только так кажется, но он считает, что Пэм готовит вкуснее, чем его бабушка.
Какое-то время все жуют молча. Мужчины переваривают знакомство - а затем Пэм заводит разговор об их проекте. В первый момент это очень сильно начинает напоминать Джонатану их кружок в школе: Пэм уже в который раз удается разрядить обстановку и разговорить молчаливых собеседников, безошибочно найдя интересную для всех тему - но, точно так же, как и в кружке, он быстро увлекается беседой и уже не думает о забавных совпадениях. Знания мистера Айсли оказываются действительно бесценными. Джонатан с трудом сдерживается, чтобы не засыпать его вопросами, но в некоторых случаях он готов и поспорить. Особенно когда Пэм обращает на него блестящий взгляд зеленых глаз - и парень встает на защиту их проекта, расписывая, что, да, до сих пор в науке подобное не практиковалось, но вот с этим новым соединением, которое они пытаются синтезировать, все будет работать. И они не просто пытаются, они уже здорово продвинулись в этом вопросе. Если только мистер Айсли взглянет вот сюда - и Джонатан достает из кармана свою курьерскую ручку, начиная чертить что-то на вовремя подсунутой Пэм салфетке - то, несомненно, увидит...
Увлеченный обсуждением, Джонатан машинально соглашается и на орешек, и на карамельку, и на что-то еще, что оказывается у него на тарелке; он не особенно замечает, на самом деле. И совершенно не следит за временем. Более того, когда Пэм взывает к их вниманию, он искренне удивлен тому, что уже так поздно. Вечер пролетел совершенно незаметно, и ему остается лишь поблагодарить гостеприимных хозяев и с явным сожалением засобираться домой, пока его там не хватились. Пэм права - их обоих завтра ждет школа и уроки.
Девушка выходит его проводить, и Джонатан с облегчением отмечает, что стена отчуждения, которая ощущалась между ними эти дни, все-таки не удержалась и рухнула. Они снова могут говорить абсолютно свободно, и парень спешит этим воспользоваться.
- Не извиняйся, твой отец - потрясающий человек, - серьезно говорит он. - То, что мы с ним обсудили сегодня, очень поможет нам в работе, - приглашение заглядывать в гости (он ведь ничего не перепутал?) застает Джонатана врасплох, но он потихоньку начинает привыкать к таким вещам и уже почти без заминки кивает: - Идет. Я совсем не прочь взглянуть на эти книги.
Пэм снова благодарит его, и Джонатан чуть поводит плечом, как бы говоря: да брось, ничего особенного. Но он чувствует, как от этих слов внутри разливается тепло, и дело тут не только в выпитом чае. Он уже в который раз за этот вечер готов улыбнуться, но по привычке сдерживается, а потому поспешно седлает велосипед и укатывается в ночь, пока им вновь всецело не завладело смущение.
Он спрашивает себя, почему делает это. Они с Пэм еще не настолько близки, чтобы вот так без раздумий кидаться ей на выручку. Но, возможно, дело именно в этом? В том, что ему хочется стать к ней ближе? Дружба - нечто само собой разумеющееся для большинства людей, но только не для него. Для него дружеские отношения - отнюдь не то, что легко достается в жизни, тем сильнее он дорожит ими. А еще - улыбкой Пэм, которая почему-то становится крайне важной, но он опять не хочет думать об этом...

Объяснения на работе проходят достаточно гладко. Джонатану никогда не приходилось врать на таком уровне, но он блестяще справляется с задачей. Он на хорошем счету у работодателя, а потому ему верят. Остается выдержать еще пару раз - а там, глядишь, все и образуется. Он подготовил гораздо больше оправданий, чем ему может потребоваться, так что с этим не должно возникнуть проблем. Главное, чтобы руководство не потеряло терпение и не отправило к Айсли другого курьера, но за полторы недели этого не должно случиться.
Все должно получиться.
Пэм находит его в школе, чтобы поблагодарить еще раз. Здесь она кажется более эмоциональной, но Джонатан просит ее не уделять этому столько внимания. Ему не хочется больше думать про работу. Гораздо сильнее его занимает их научный проект. Он немного отвлекся от него на душевные терзания, тем с большей готовностью он вновь заполняет свои мысли наукой. Особенно теперь, после беседы с мистером Айсли, когда ему не терпится опробовать в деле его подсказки. И он безмерно рад, что встреча в химическом кружке уже сегодня, и он сможет подключить и Беннера к их вчерашнему обсуждению. Тот должен оценить новые идеи.
И действительно, Брюс ловит мысль с полуслова. В этот раз много обсуждений, новых тем для споров и доска, в очередной раз исчерканная вдоль и поперек разноцветными маркерами. Но Джонатан более чем удовлетворен результатами. Еще пара таких встреч - и они точно смогут перейти на более серьезный уровень. Если так пойдет и дальше, у них ведь и правда появится шанс успеть к весенней выставке.
Но Джонатан не торопится впадать в эйфорию от воодушевления - чтобы не сглазить. Он становится еще более критичным к себе и к остальным. К себе - в первую очередь. Но даже при всем старании он не видит провисаний в их рассуждениях. Их логика безупречна, а формулы тщательно выверены и перепроверены сотню раз. И все же Джонатан считает, что им не помешал бы еще и трезвый взгляд со стороны.
В субботу он объезжает антикварную лавочку стороной и привозит в банк очередную байку про потерянные документы. Однако в понедельник он уже не может удержаться.
- У меня сегодня снова работа, - говорит он, поймав Пэм в школьном коридоре. - Ты не будешь против, если я к вам заеду ненадолго вечером? Обсудим с твоим отцом наши последние наработки.
Он искренне верит в то, что говорит - что это и правда будет недолго.

Отредактировано Jonathan Crane (12.04.2016 12:01:59)

+7

11

На улице уже совсем темно, фонарь над крыльцом как обычно не горит - сколько бы отец его не чинил, тот исправно перегорал за неделю или две. Но сейчас это кажется даже удачным. Крейн очень смущён, неловкость просто горит над ним неоновой вывеской. Пэм изо всех сил старается сдерживать свою буйную радость и не вываливать ее на старшеклассника, чтобы не смущать его и самой не казаться дурой. Если подумать, это выглядит очень двулично; она ощущает себя девушкой лёгкого поведения, которая получила то, что хотела, и теперь готова выразить благодарность всяческими знаками внимания..
Нет! Все не так. Рыжая коротко мотает головой сама себе, чтобы прогнать подобные мысли. Главное, чтобы Джонатану оные тоже не пришли.
Крейн, тем временем, скомкано торопливо прощается и спускается на пару ступеней, готовый убежать прочь. Ступени скрипучие, Пэм скорее понимаем по звуку, чем в самом деле видит, как парень уходит, но в какой-то момент его чёрная в темноте фигура равняется с ней ростом - и Пэм придерживает за неё рукой, балансируя на самом краю крыльца. Угадывает по тусклому блеску овал очков. Его лицо совсем близко к ней.
Девушка сглатывает. С лета она ненавидит все эти прощания на крыльце, но сейчас что-то словно меняется. Он герой этого вечера, а она ему безумно благодарна. И это словно помогает ей перешагнуть самую главную черту. "Постой," - едва слышно лопочет и подаётся вперёд, наугад тыкаясь губами в лицо напротив. Успевает подумать о том, что крыльцо ей здорово помогло, иначе бы ей в жизни не допрыгнуть до нужной высоты..

А потом Пэм просыпается.
Садится рывком в кровати и испуганно осматривается. Она в своей постели, у себя в комнате. Дома. Одна. На всякий рыжая даже шарит рукой рядом, памятуя об ошибках прошлого, но простынь на соседней половине кровати холодная, а подушка не смята.
"Слава Богу..", - с трудом выравнивая дыхание, Пэм откидывается обратно и смотрит в потолок некоторое время, силясь прийти в себя и разобраться в том, что видела. Что за глупый сон? Почему про Крейна? И был ли это в самом деле он, лица в темноте было не рассмотреть.
Похоже, вчера она просто переволновалась. Вот подсознание и запуталось.. Сердце до сих пор колотится, как ненормальное.
Переводя взгляд на часы, рыжая испуганно вскакивает и начинает собираться, боясь опоздать в школу. Там она неминуемо сталкивается со своим предметом волнений и в первое мгновение даже всерьёз думает убежать, настолько яркий образ запомнился ей с ночи, но.. Пэм берет себя в руки и решительно благодарит парня вновь. Вчера он по-настоящему выручил их семейство, но при отце все это говорить казалось очень неловким, так что.. Здесь она готова повторить все с бОльшей пылкостью.
Однако, Джонатану ее благодарности совсем не нужны, чему она втайне даже рада, потому что думает исключительно о сохранившемся с ночи ощущении его тепла, дыхания и вкуса. Маловероятно, что это нормальные мысли, когда благодаришь друга. Его привычные сдержанность и отстранённость возвращают ее на землю, так что Пэм готова шлёпнуть саму себя по голове. Ну конечно! Это просто приятельски взаимовыручка и ничего больше, а все, что ей нафантазировалось ночью, исключительные глупости.

Дожить до вечера становится для Пэм настоящим испытанием. Она и без того была взволнована с прошлых выходных, а сегодня ко всем переживаниям добавился недосып и ночные терзания. Впрочем, в кружке после уроков все её мысли, наконец, занимают научные темы, хотя она и ощущает себя расфокусированной и в целом ни на что не годной. Украдкой следит за Крейном, будто тот может на чем-то погореть и подтвердить ее опасения; но он крайне серьёзен и собран, ему не до девчачьих глупостей. Он делится с оппонентами тем, что обсудил с отцом, мальчики всецело заняты обсуждениями и почти не обращают на неё внимания, что несомненно ей на руку.
Прощаясь после занятий, Пэм торопится домой, чтобы как следует отдохнуть и отмыться от глупых мыслей. За конец недели и выходные девушка приходит в норму и договаривается с собственной совестью, так что подобные глупости больше не приходят ей в голову.. До тех пор, пока она снова не встречает Крейна. Они могут увидеться только на переменах, да и то пересекаются редко ввиду разных классов и расписания, но в этот раз он сам её находит и весьма решительно просится в гости. Пэм почти гордится им, потому что знает, как сложно ему подобное дается. И корит себя за то, что до сих пор дергается при его приближении.
Однако это не мешает им условиться о встрече этим вечером. Пэм обещает себе, что ничего не испортит.

***
Очередной приступ накрывает её ещё по возвращению домой. Отца пока нет, в одиночку справляться привычно, но тяжело. И все же все заканчивается хорошо.. Если это можно так назвать.

Пэм вынужденно остаётся в кровати и не выбирается до ночи. У неё нет сил встать, даже когда слышит звонок в дверь. Ей совестно, но она давно смирилась с этой реальностью; её нельзя упрекнуть в той болезни, которой она не просила, так что под мерное бормотание мужчин с первого этажа девушка засыпает, успокоенная. Слава богу, Уилл успел вернуться и принять их гостя. Вдвоем им будет гораздо уютнее, они смогут многое обсудить, если она не станет мешаться со своими глупостями под ногами у двух гениальных умов. А после.. После Джонатан обязательно расскажет им с Брюсом все в кружке после уроков. Так будет даже правильнее, чтобы Беннеру не обидно.

Отредактировано Lillian Isley (06.06.2016 23:51:20)

+7

12

Быть отцом - сложно. Быть отцом-одиночкой - сложно вдвойне.
Знать, что твой ребёнок не доживёт до тридцати, невыносимо.

Уилл живет с этой мыслью, с этим знанием. Находит силы подниматься поутру из кровати и делать дела. Улыбаться дочери. Вести бизнес.
Это сложно, но возможно, покуда Пэм не исполнилось и двадцати. У неё вся жизнь впереди, и у мужчины тоже. Вместе с ней он способен горы свернуть, о будущем же старается не думать. Да и зачем загадывать наперёд? Он знает, где черта, за которой начинается Ничего, поэтому не спешит приблизиться к оной.

Собственный бизнес - это всегда муторно. Но Уилл старается изо всех сил. Он просто не может облажаться. Не снова, не в этот раз.
Пэм рассчитывает на него и во многом помогает. Он же лишь старается быть хорошим для неё примером и отцом. Дать ей многое, досадуя за то, что не может дать все. Оберегает от бед и стрессов. Которые неминуемо находятся у девушки столь юного возраста.
Когда Бартон приходит в их дом, Уилл лишь улыбается. Он не собирается быть тем отцом, что спускает ухажеров дочери с крыльца. Даже если тот - заезжий циркач. У Пэм очень мало времени, и он не собирается тратить её драгоценное время на то, чтобы доказать, кто ей пара, а кто нет. Пускай живёт. Пускай ошибается. Пускай радуется или грустит. Пускай пробует эту жизнь целиком, пусть насыщается ею сполна. Он же будет рядом, чтобы защитить, направить и подставить плечо.
Когда Барни больше не приходит в их дом, Уилл сожалеет вместе с дочерью. Но знает, что это не конец. Любовь в этом возрасте кажется окончательной и финальной, до гроба, однако впереди новый учебный год - и очень скоро на их крыльце снова появляются мальчики. В этот раз Уилл встревожен гораздо меньше, потому что оба выглядят вполне благонадежно. Они дружат втроем, его девочка и два умных мальчика из Смоллвилль Хай. И хотя ни один из них пока не понимает происходящего, мужчина уверен - потрясения не за горами.

Молодой человек, о котором Уилл наслышан за последний месяц, сидит у них за столом в гостиной. Он приходил и на прошлой неделе. Он пообещал помощь их семье без корыстных целей. И мужчина поверил ему. Также, как поверит любому, что приведёт его дочь.
- Для начала, рекомендую - именно эта книга должна стать твоей настольной, - разворачивая огромный талмуд перед Джонатаном, строго советует. Библиотека в Смоллвилле имеется, но весьма скудная; Уилл же располагает в своей библиотеке книгами из мегаполиса и научного университета, где некогда преподавал.
Крейн выглядит строго и собранно. В прошлый раз их мужскую компанию разбавляла Пэм, но сегодня ей плохо, так что они решают её не беспокоить.
Уилл рассматривает всклоченную шевелюру поверх своих очков. Его дочь сама не замечала, с каким трепетом и теплом рассказывала о своём кружке. И, конечно, ее отец был рад причаститься к этому таинству. И поближе узнать парня, что одержал мысли его дочери вот уже месяц подряд. Пэм могла думать, что они лишь приятели, но сама себя не видела - не замечала блеска в глазах и восторга в голосе, которые легко видел её отец - когда говорила о нем.
Старшеклассник. Руководитель театрального кружка. Подрабатывал в свободное время и в целом производил приятное впечатление. Уилл не хотел сравнивать, но в нем не было ничего общего с прошлым ухажером дочери.
Пожалуй, неплохое начало.
- Думаю, ты успел подготовиться, - присаживаясь напротив, мужчина поправил очки. - В прошлый раз мы закончили дискуссию на вашем сомнительном элементе. Я написал тебе кое-что.. Посмотри.
Уилл придвинул к нему тетрадь, придерживая пальцем разворот, где торопливым мелким почерком были накиданы формулы.
- Это плохое соединение. Нестабильное. Ты бы и сам это увидел, имей чуть больше опыта.
Голос у мужчины спокойный и ровный, словно у лектора. Он не осуждает, но и не понукает. Он просто говорит истину, позволяя оппоненту самому докопаться до причинно-следственной связи.
Выжидая немного, пока парень смотрит в тетрадь, Уилл смещает палец и указывает в конец формулы.
- Это соединение никогда не сработает. Несомненно, это хитрый ход. Но компонент будет либо радиоактивен, либо распадётся быстрее, чем вы сумеете закрепить результат. По крайней мере, не в школьном кружке - оборудование здесь должно быть гораздо, гораздо серьёзнее.
Однако, у него есть и хорошая новость. Которую, впрочем, он не спешит озвучивать. В научной работе важно до всего доходить самому.
Жестом фокуснику выуживая очередную брошюру, Уилл предлагает её юноше.
- Об этом я писал в своём научном изыскании. Я был молод и горяч, так что научное сообщество посчитало опус не достойным рассмотрения, однако я сохранил книжицу на память. Уверен, тебе и твоим друзьям будет любопытно ознакомиться с тем, что я обнаружил..

+7

13

Пэм дает добро, и весь остаток дня Джонатан проводит в странном волнении. Возможно, это оттого, что он еще ни разу столь нахально не напрашивался ни к кому в гости. Впору самому себе удивляться. А еще, конечно, оттого, что теперь ему есть, чего ждать от этого вечера. И это - не только тупая и изматывающая курьерская работа, но и приятная компания Пэм и ее отца. К хорошему быстро привыкаешь. И даже поднадоевший объезд адресов уже не вызывает такого чувства обреченности, когда знаешь, что встреча в конце всё компенсирует.
Дверь ему открывает мистер Айсли. И практически с порога ошарашивает Джонатана известием: Пэм нездоровится, она в своей комнате и вряд ли сегодня спустится. Эти слова оставляют молодого человека в глубокой эмоциональной неопределенности. Он растерянно топчется на пороге, не зная, как на это реагировать. Не скрыть, он разочарован, но вместе с тем - встревожен. Он прекрасно осведомлен о недуге Пэм, это - та причина, по которой им с Беннером всегда приходится внимательно следить за временем, когда все трое задерживаются после занятий. Это - то, что они постоянно держат в голове, работая над своим проектом. Ведь если они достигнут даже половины успеха, новая формула может помочь девушке. Но Пэм всегда так полна энергии, что о серьезности ее болезни как-то не думается. И вот сегодня Джонатан впервые сталкивается с реальностью. В школе Пэм выглядела вполне бодрой, а теперь не может встать с постели. Насколько серьезен этот приступ? Что ему теперь делать? Можно ли ее проведать или он только помешает?
Мистер Айсли подтверждает его опасения: Пэм лучше не беспокоить. Однако он все же приглашает Джонатана в дом. И правда, спохватывается юноша, он ведь именно с отцом Пэм и хотел поговорить. Отчего же он так... расстроен? Да, именно расстроен из-за того, что Пэм не сможет к ним сегодня присоединиться. По пути на уже знакомую кухню взгляд Джонатана невольно цепляется за лестницу на второй этаж, где должна быть комната Пэм, и он украдкой вздыхает. Наверное, раз ее отец так спокойно принимает гостя, ему тоже не нужно сильно тревожиться. И все же ему не сразу удается сосредоточиться на словах мистера Айсли, когда тот разворачивает перед ним толстенный талмуд. В любое другое время Джонатан, несомненно, пришел бы в восторг. Смоллвилльская библиотека не в состоянии удовлетворить все его запросы, да и Интернет, если уж на то пошло, весьма скуден на научные труды - то есть, на толковые научные труды, которые могли бы оказаться действительно полезными в их исследованиях. В продаже их тоже далеко не всегда можно было найти. Только если у тебя есть вот такие просвещенные знакомые, которые могут подсказать, где брать нужную литературу - и какую именно.
Еще молодой человек чувствует на себе изучающий взгляд мистера Айсли и снова смущается неизвестно чего. Это заставляет его еще пристальнее вглядываться в книгу. Постепенно заинтересованность все же берет свое, и Джонатан втягивается в обсуждение. Послушно записывает название книги: он и сам уже видит, что она может оказаться весьма полезной, - и серьезно кивает. Он обязательно постарается раздобыть себе такой же экземпляр; пока же мистер Айсли готов одолжить молодым ученым свой. Видно, что он тоже заинтересован в их работе и готов оказать необходимое содействие. А это значит - он верит в их силы. Верит в то, что они способны добиться успеха. Однако их текущие успехи он оценивает критически. Джонатан смотрит на формулу в тетради и строго поджимает губы. Отец Пэм указывает ровно на то, что они трое упорно пытались игнорировать, а именно - отсутствие необходимого оборудования. На бумаге их расчеты выглядели весьма многообещающе, но на практике все развалилось бы весьма быстро.
- Мы думали над этим, - только и может сказать он. Правда в том, что они пока так ничего и не надумали в этом направлении. Хитроумное соединение упорно сопротивляется всем их попыткам сделать его более стабильным. Сказать по правде, Джонатан рассчитывает, что мистер Айсли подскажет что-то в этом направлении. И в самом деле, словно отвечая на его невысказанную просьбу, мужчина жестом фокусника выкладывает на стол еще одну брошюру. Вид у него почти заговорщический, и Джонатан, кажется, начинает понимать, что имела в виду Пэм в их прошлую встречу, когда говорила про книги своего отца, так загадочно выделяя это слово. Видно, мистер Айсли скучал по своей ученой молодости и был только рад обрести благодарного слушателя.
Крейн почти благоговейно берет в руки брошюру. Когда-нибудь и у него будут собственные научные работы, но до этого предстоит проделать еще долгий путь. Пока же ему действительно очень любопытно ознакомиться с трудом человека, сидящего напротив. Он не только хороший специалист в этой области науки, но и сам внес в нее свой вклад.
Читает Джонатан быстро; вскоре он переворачивает уже пятую страницу, и на его лице проступает удивление.
- Я как-то пытался работать в этом направлении, - говорит он, отрывая взгляд от страницы и поднимая его на мистера Айсли. - Но у меня ничего не получилось.
На этом Джонатан умолкает. Ему не хочется вспоминать прошлогоднюю историю про мальчика из приюта и тем более - вдаваться в подробности того, каким именно образом он выяснил ошибочность своих умозаключений. Он был бы рад вовсе выкинуть ее из головы, но время от времени поневоле думает о Колине и борется с угрызениями совести.
Чтобы скрыть неловкость, Джонатан вновь утыкается в брошюру.
- Только я шел немного по другому пути, - замечает он. - Возможно, дело в этом. Можно... я возьму ее с собой? Хочу изучить поподробнее. Я потом обязательно верну.

Отредактировано Jonathan Crane (18.06.2016 01:12:00)

+8

14

Конечно же, Уилл разрешает забрать свои книги, чтобы юноша изучил их в более спокойной обстановке. Читает Джонатан быстро и, похоже, схватывает на лету. Мужчине с трудом верится, что в 17 лет можно быть настолько смышленым. Он начинает понимать, что именно привлекло Пэм.
- Если честно, у меня самого мало что вышло в этом направлении, - честно признается и снимает очки, начиная протирать стекла. Без оправы его лицо делается чуть растерянным и приобретает беззащитные нотки, будто он только что проснулся и не совсем понимает, где именно находится. - Этот труд я так и не довел до ума, именно поэтому ты не встретишь его в общественной публикации. Эта брошюра лишь черновые записи и финальные наработки, скажем так, чтобы не потерялось. Однако я постарался не упустить ни малейшей детали, но не ищи там ответов - додумывать все равно придётся самому.
Уилл не испытывает угрызений совести за то, что отдает юноше не совсем корректную информацию. Крейн не увидит там нужной формулы и не вычитает в одной из строк универсальное решение. Все, что ему нужно, это лишний багаж опыта и знаний мужчины, что работал над этим же соединением много времени назад - и, возможно, соединив все воедино, этот мальчик найдёт ответ, которого так алчет. Почему-то кажется, что он - именно он, а не кто-то иной - способен решить эту загадку. К тому же, быть честным, Крейн и вовсе не один, у него есть верные помощники и товарищи, так что Уилл оставляет это трем более светлым умам. Он давно оставил это поприще и не желал возвращаться к своим провалам.
- Если уместишь в сумке, возьми ещё вот эти две книги. Скажем так, для разнообразия и чтобы изучить противоположную сторону вопроса.
Мужчина придвигает ещё два небольших талмуда к юноше, на одном из которых красуется глянцевая фотография некого учёного лица. Книга заметно новая, будто её не открывали ни разу, а ещё держали в тёмном, недоступном для детей месте. Эту работу Уилл не любит, потому что её написал бывший коллега и побратим, не разделивший его изысканий и посчитавший подобные исследования бредом и чушью, сродни оккультным верованиям. Мальчику об этом Айсли, конечно, говорить не стал, но посчитал не честным не ввести его в полный курс дела. Направление, в котором работали ребята, всегда было чревато последствиями - и им стоило об этом знать.
- В следующий раз, когда станете синтезировать свою красивую формулу, не взорвите что-нибудь.
Он почти смеется взглядом, когда возвращает очки на нос. Ему кажется забавным, что столь молодые ребята бродят в тех же потёмках, в которых сгинул не один взрослый ум, но ему интересно, во что это выльется, и большой беды он, конечно, не видит.

Остаток вечера Уилл тратит на то, чтобы обговорить с Джонатаном детали и прочие важные мелочи, чтобы натолкнуть юношу на верные умозаключения. Подавать ему прожеванную истину он не хочет и не будет, но делает некоторые намёки, которые должны заставить его размышлять в нужном направлении.
Когда они прощаются, мужчина провожает гостя и поднимается на второй этаж, аккуратно заглядывая в комнату дочери. Он ощущает себя необычно живым после продолжительной дискуссии, но вместе с тем внутри оживают старые переживания. Он не рассказал школьнику, отчего занимался научными трудами именно в этой сфере исследований; в то время Уилл верил, что сможет изобрести панацею для жены, однако с треском провалился. И зарекся заниматься этим когда-либо вновь.. Но сейчас, взбудораженный и воодушевлённый чужими наработками, мужчина вдруг снова думает, что мог бы попытаться.. Пускай дети совсем о подобном не думают и мыслят лишь о победе в научной выставке, он-то видит перспективы данных наработок.. И почти наверняка мог бы их использовать. Этот проект был очень близок с нужной ему темой. И если бы только он сумел..
Обнаружившая себя стоящим над кроватью дочери, он гладит медные волосы и качает сам себе головой; нет уж, он больше не совершит этой ошибки, больше не потратит бесцельно её и своё время. А потому приказывает себе оставить пустые мысли, как бы заманчиво те не выглядели, и покидает спальню Пэм, чтобы не разбудить и не потревожить; у неё завтра очередной учебный день, и после сегодняшнего приступа ей понадобятся силы.

+11

15

Ещё вечером Пэм казалось, что все в порядке. Её болезнь частенько вносила свои коррективы, и несмотря на условленности и договоренности всегда был шанс, что все пойдёт не так. В обычной ее жизни очень часто именно так и случалось, и когда девушка планировала одно - могла неделями валяться в постели, не взирая на важность и срочность планов.
Но в Смоллвилле, в новой школе с ней ещё такого не происходило. Здесь ей словно действительно стало лучше.. Уроки проходили спокойно, у рыжей оставались силы заниматься дополнительно и даже захаживать в театральный кружок или кафе по пути из школы. И словно никто вокруг не знал о том, что в её болезни случаются обострения, срывы и рецидивы. Она и сама почти об этом забыла.. Просто жила. И жизнь казалась ей полной.
Но сегодня вечером болезнь снова напомнила о себе. Хотя для неё было очень важно встретиться с Крейном! И утром Пэм проснулась встревоженной. Никто из её новых знакомых не сталкивался с её "обострением", и девушка беспокоилась, правильно ли понял её отсутствие за вечерним столом Джонатан? Не посчитал ли, что она его избегает? На внеурочных занятиях они об этом совсем не говорили. Конечно, по ней было видно, что она больна - серьезно больна - но как оно там было на самом деле.. Торопливо собираясь, рыжая была полна решимости объясниться с парнем ещё до начала уроков, чтобы он все понял и не обиделся.. Её сердце испуганно колотилось, и тревога выгнала её из дома гораздо раньше, чем она обычно выходила к урокам. Обнаружив себя возле школьных ворот, когда на часах ещё не было и семи утра, Пэм мысленно обругала себя.. Однако делать было нечего, не возвращаться же домой? Достав учебник из рюкзака, оказавшийся ближе к верху, она пристроилась у оградки с чтивом, иногда посматривая поверх обложки и дожидаясь старшеклассника. Главное, чтобы он не оскорбился ещё вчера.. Или чтобы не посчитал её идиоткой, когда увидит здесь..
"Все в порядке, - укорила она себя, силясь успокоиться и подобрать слова, которые должна сказать. - Он все поймёт верно."
Крейн был умным. Гораздо умнее всех, кого она знала. И не казался способным на спонтанные, детские обиды. К тому же, у неё была важная причина не появиться к его приходу.. Оставалось надеяться, что ему не потребуется слишком много доказательств. В голову не шло ничего приличного, что можно было бы ему сказать. Я болею? Я была так слаба, что даже на минутку не смогла спуститься? Все это казалось средней паршивости отмазками, а выглядеть плохо в его глазах ей совсем не хотелось.
"Решайся," - мысленно приказала себе Пэм, когда заметила всклоченную шевелюру Крейна. Не заметить его было сложно, он высился над толпой сонных учеников, будто колосс.
- Джон! - захлопывая свой учебник, Пэм вскинула руку. Дыхание перехватило, и она закашлялась, мысленно проклиная себя за то, что не успела закончить его имя. Какой ещё Джон? Какая фамильярность, надо было ещё "Джонни" крикнуть для пущего эффекта.
Откашлявшись, рыжая закусила губу и подошла ближе. Теперь, когда они стояли рядом, ей приходилось поднимать голову, чтобы смотреть в его лицо. В котором, к слову, она судорожно пыталась прочитать следы обиды или неприязни.
- Джонатан, - запоздало исправилась и принялась нервно крутить на палец один из выбившихся локонов, не замечая за собой. - Прости, что вчера не пришла.. Точнее, не вышла. Ты ведь пришёл. И мы ведь договорились. Я просто.. Ну. Ты знаешь. Болела.
Странно прозвучало, особенно учитывая, что сегодня она выглядела более или менее сносно. Вскинув вымученный взгляд, Пэм укорила себя за то, что терзает старшеклассника уже с утра и не даёт ему прохода, а после быстро покосилась на часы. Времени до начала занятий оставалось не так много, им обоим необходимо было подготовиться. Она же так быстро собиралась, что забыла принять половину лекарств (по счастливой случайности большинство из которых носила с собой), так что ей стоило побыстрее уединиться с бутылкой воды и массой пакетиков где-то в женской уборной до начала уроков.
- Увидимся на большой перемене? - виновато предложила. - Поговорим более спокойно.

+9

16

Что и говорить, Джонатан был безгранично благодарен мистеру Айсли. За его помощь. За поддержку. За то, что тот не поучал, а направлял. За то, что говорил с ним, как с равным, бесхитростно делился своими знаниями и собственным опытом. Должно быть, в свое время он был отличным преподавателем. Да, Пэм чертовски повезло с отцом!
Мысли о Пэм вновь заставили Джонатана чуть нахмуриться, отчего его благодарность за врученные ему научные труды получилась несколько сдержанной. О, он был готов утащить всё, что мистер Айсли посчитал бы нужным ему дать. Но для первого раза, пожалуй, и правда было достаточно. Сперва ему следовало осмыслить тот материал, что уже был в его распоряжении. Область, в которой работали трое начинающих ученых, была еще толком не изучена. Их путь был путем проб и ошибок, и каждая строчка нового знания была бесценна для выстраивания общей картины.
За неспешной вдумчивой беседой Джонатан совершенно не заметил, как пролетел вечер. И все же юноша нет-нет да и поглядывал в сторону входа на кухню, в тайне надеясь увидеть на пороге Пэм. Вдруг бы она почувствовала себя лучше и смогла бы к ним спуститься? Однако чуда так и не произошло, о чем Крейн украдкой сожалел. Тем не менее, он сердечно распрощался с хозяином дома, унося в сумке с трудом поместившиеся в ней заветные источники знания. Он едва дотерпел до дома, чтобы успеть сунуть в них нос, и зачитался до поздней ночи, так что на утро напоминал взъерошенную сомнамбулу, которая шевелилась и что-то делала исключительно на автомате, благодаря выработанной за годы привычке. Кажется, до школьного автобуса он добрался, даже не просыпаясь. Только на подъезде к школе кто-то пихнул его в плечо, тем самым заставив вернуться в суровую бодрствующую реальность. С трудом подавляя зевок, Джонатан плелся по дорожке к школе и дернулся только тогда, когда услышал прилетевшее в его сторону настораживающее "Джон". Недоуменно сдвинув брови, он огляделся, и взгляд почти сразу выхватил из толпы знакомую рыжую шевелюру. Одного ее вида хватило, чтобы Джонатан с облегчением выдохнул и даже окончательно проснулся, так что, когда волна учащихся донесла его до Пэм, он был уже вполне в состоянии интересоваться окружающей действительностью. Или, по крайней мере, отдельными объектами этой действительности. Замерев перед девушкой, он пытливо вглядывался в ее лицо, выискивая на нем следы вчерашнего недомогания. Под глазами у Пэм пролегали темные круги, но в целом она выглядела как обычно, разве что была чем-то заметно взволнована. Причины этого волнения Джонатан не понимал. Возможно, это все из-за болезни? Как бы там ни было, хорошо, что она уже оправилась настолько, чтобы пойти в школу.
- Что? - а вот после ее слов он слегка растерялся. - Да все в порядке. Твой отец мне все объяснил.
Он замялся, не зная, что еще сказать, и этой паузой Пэм воспользовалась для того, чтобы напомнить себе и ему, что им давно пора на занятия. Джонатан кивнул, и только когда она ушла, он вдруг вспомнил, что так и не спросил у Пэм, как она себя чувствует. Ему тут же захотелось хорошенько треснуть себя чем-нибудь тяжелым. Хорош друг, нечего сказать! Нет, он и правда был чертовски плох в таких делах, и Пэм это знала. Однако это не могло служить оправданием!
- Что, Джонни, наконец-то нашел себе подружку? - над ухом внезапно раздался голос одного из одноклассников, который вырвал его из размышлений, а сами слова заставили Джонатана мгновенно вспыхнуть.
- Заткнись! - огрызнулся он, разворачиваясь к парню и сжимая кулаки. На его счастье, тот не стал продолжать своих подначиваний. Видимо, Пэм просто не была создана для того, чтобы служить насмешкой, даже в устах таких придурков, как одноклассники Джонатана.
- Да чего ты злой такой, я, может, наоборот, рад за тебя, - только сказал парень и панибратски хлопнул Крейна по плечу, а после, мерзко улыбаясь, ушел, оставив того наедине со своими мыслями. Джонатан помрачнел. Пэм была ему вовсе не "подружка". Они были просто друзьями, и вряд ли стоило рассчитывать на то, что она внезапно воспылает к нему совершенно иными чувствами. Не скрыть, он сперва подумывал об этом, но эта мысль была настолько безнадежной, что он заставил себя выкинуть ее из головы. Не стоило тешить себя напрасными иллюзиями, иначе он мог слишком увлечься. Именно поэтому Джонатан и старался не смотреть на Пэм как на девушку. Следовало признать, это получалось у него с каждым разом все хуже. Впрочем, пока он держался. Что, тем не менее, не помешало ему с нетерпением ждать начала большой перемены. Обычно они с Пэм редко пересекались между уроками, но сегодня она сама захотела поговорить с ним. И он просто не мог отказать себе в удовольствии еще раз увидеть ее. Ну, просто... поболтать. По-дружески. Вчера ведь не получилось.
Они встретились возле столовой: большая перемена означала также перерыв на обед. Сам Джонатан не сильно туда рвался, однако Пэм наверняка была голодна и он не хотел ее сильно задерживать.
Начала девушка опять с извинений, хотя Джонатан никак не мог взять в толк, за что она просит у него прощения. Ведь она ни в чем не была перед ним виновата. Обстоятельства так сложились, и не по ее воле. А потому он жестом остановил Пэм, давая понять, что продолжать вовсе необязательно. Он все понимает. Серьезно.
- Нет, правда, все в порядке. Мы вчера очень плодотворно пообщались с твоим отцом. И он дал мне... ну, знаешь... книги, - о, это была, пожалуй, самая близкая попытка пошутить, которую Джонатан предпринимал в своей жизни. Он даже почти улыбнулся, но, кашлянув, быстро вернулся к серьезному тону. - Очень полезные книги. Я там нашел кое-что интересное. Завтра в кружке расскажу. Вам понравится.
Джонатан взъерошил волосы и, пока его не отвлекло что-то еще, быстро задал тот самый вопрос, который должен был задать с самого начала:
- Ну, а... ты-то как себя чувствуешь?

Отредактировано Jonathan Crane (23.07.2016 01:17:28)

+4

17

Распрощавшись с Крейном, Пэм поспешила восполнить пробел в принятых с утра лекарствах и даже порядком преуспела, справившись как раз к началу уроков. Приведя себя в порядок, рыжая спряталась за своей партой и постаралась привлекать к себе как можно меньше внимания. В обычное время на ней не слишком акцентировались, бывало даже сутками не замечали, однако сегодня учителя и одноклассники будто белены объелись - и каждый посчитал своим долгом уточнить, что с ней так или не так, предложить кортеж к кабинету врача или даже отправить за отцом и к директору. К доске ее тоже вызывали едва ли не на каждом уроке, так что к обеду Пэм порядком умаялась. Учитывая тот небольшой факт, что чувствовала она себя действительно не очень бодро, а ещё никак не могла сосредоточиться, то даже обожаемая ею алгебра стала предметом всяческих пыток. На её счастье, Беннер постоянно сидел где-то рядом и низким шепотом подсказывал ей, о чем идёт речь, если она вдруг отвлекалась.

С трудом дожив до обеда, Пэм встряхнулась и собралась с мыслями. Ей предстояла встреча с Джонатаном, которая казалась гораздо важнее всех её сегодняшних мыканий с учебной частью. Рыжая все ещё не была уверена, что парень понял ее верно и целиком отпустил вчерашний грешок, а потому - чуть завидев предмет волнений - приступила ко второй фазе извинений.. Которые, впрочем, оппоненту давно надоели, и от которых он поспешил откреститься. Что же.. Возможно, он прав, и стоило перестать вести себя по-идиотски. Пэм проглотила заготовленную речь и выдохнула. Никаких больше оправданий. Все это неуместно и глупо, лучше бы ей поскорее это пережить.
- Книги, - неловко кивнула шутке, а после улыбнулась смелее. Джонатан пошутил, она не ослышалась? Можно было обводить этот день красным в календаре. К тому же, быть честной, у него была приятная, по-своему красивая улыбка, и рыжая недоумевала, почему тот так редко улыбается. Повезло ей увидеть его в игровом настроении, хотелось улыбнуться в ответ, в чем она себе не отказала, с готовностью поддерживая: - Они чудесные, в самом деле. В кружке обсудим.
Ну вот, кажется, все налаживалось и возвращалось на круги своя. Они снова могли говорить на общие темы и обсуждать планы. Пэм даже вздохнула легче и поспешила отмахнуться ладонью:
- Все в порядке! Через пару дней и вовсе пройдёт.
Ей не хотелось, чтобы Крейн переживал из-за её самочувствия, хотя она и понимала, что спрашивает он скорее всего из вежливости. И все же.. Ей было приятно. Тревога в его глазах. Внимательный цепкий взгляд, сканирующий и изучающий, будто тот был готов поставить диагноз просто по внешнему виду. Забавно, она не думала, что Джонатан может так смотреть.
"Опять растрепался, - мимоходом подумала, пытаясь сдержать нежную улыбку, что парень поневоле у неё вызывал, когда так трогательно переживал за её болячки, а после вспомнила о своём сне и нервно вздрогнула. - Не сейчас! Не здесь."
Настрого запретив себе трогать оппонента, хотя её так и тянуло принести стул, забраться на него и дотянуться до всклокоченной шевелюры, чтобы пригладить, Пэм постаралась сосредоточиться ещё на чем-то кроме его обжигающего взгляда и узких губ, вкус которых все ещё помнила по ночным приключениям. И угораздило же её.. Сделав глубокий-глубокий вздох, на какой только была способа, девушка неловко покосилась в сторону столовой. Они все ещё стояли у двери, пока остальные школьники наворачивали свои обеды, и рисковали вот-вот остаться без ланча. Не очень хороший вариант, учитывая тот факт, что после перекусить возможности может и не оказаться.
Решительно сжимая кулаки на лямках своего рюкзака, рыжая кивнула в проем двери внутрь столовой, где в уголке красовался незанятый столик, один из немногих последних:
- Пообедаем вместе? Мне нельзя пропускать приемы пищи из-за лекарств, а ты постоянно чем-то занят после уроков и нуждаешься в регулярной подпитке. Бегать голодным целый день плохо, ты знаешь?
Она все ещё ощущала себя неловко и капельку виновато, но постаралась не подавать виду. К тому же, раз они все равно стояли здесь.. Пэм не была уверена, что Джонатан хочет обедать в её компании и что она вообще имеет право навязываться ему в довеску, а ещё что у него нет иных планов, но посчитала, что сможет немного утешить свою совесть, если позаботится о парне хоть самую чуточку. К тому же, он пока не убегал и не прогонял её, значит.. Чтобы не передумать, вскинула руку и вцепилась в его ладонь, бодро увлекая за собой и ловко маневрируя в лениво перемещающейся толпе школьников. На их удачу, столик так никто и не занял, и они смогли разместиться с удобством. Скидывая тяжелый рюкзак с плеч, Пэм с удовольствием потянулась, а после зашебуршилась в своих пакетиках, которые лишь по счастливой случайности не забыла в спешке поутру; рефлексы, выработанные годами, все же были выше неё.
- У меня есть пара домашних булочек, салат с овощами, кусок пирога с печенью и этот глупый кекс.. Наверное, он тебе надоел. Прости, я много испекла, мы с отцом никак не доедим.
Неловко улыбнувшись, Пэм поделила припасы между ними. В школьной столовой она старалась ничего не покупать без особой надобности, потому что не была уверена в свежести и составе, а её организм только и ждал любой ошибки, чтобы подло отомстить.

Отредактировано Lillian Isley (08.08.2016 08:35:47)

+6

18

Джонатан неловко кивнул. Все в порядке. Конечно, что еще она могла сказать? Пэм была не из тех, кто станет жаловаться на жизнь, это он знал. И, возможно, что для нее случившееся и правда было в порядке вещей. Но для Джонатана это все еще было предметом для беспокойства. В самом начале их знакомства он достаточно прочитал о кистозном фиброзе, чтобы представлять себе, что это такое, поскольку привык разбираться в вещах, которые его волновали; но одно дело - разбираться в медицинских терминах, и совсем другое - видеть, как это переносит живой человек, особенно - твой друг. Однако расспрашивать Пэм было, наверное, не лучшей идеей. И сейчас уж точно было не время и не место.
Джонатан замялся. Ему не хотелось уходить так быстро, особенно когда Пэм так тепло ему улыбалась. Хотелось задержаться рядом с ней еще хотя бы ненадолго, но он не мог придумать подходящего повода. К тому же, он, наверное, и без того отнял у нее много времени...
- Пообедаем вместе? - вдруг предложила девушка, и Джонатан растерянно уставился на нее.
- Что? - он даже оглянулся, чтобы удостовериться, что это адресовалось ему, а не кому-нибудь из ее одноклассников, которые могли вдруг оказаться у него за спиной.
Пообедать вместе. Конечно, это было элементарное решение, которое просто-таки напрашивалось, тем более, раз уж они стояли прямо у дверей школьной столовой. Но он представить себе не мог, что она может захотеть пообедать с ним. Несмотря на то, что они вроде бы дружили и он не раз оставался у нее на ужин. Но школьная столовая - это же совсем другое. Ну, или же ему так казалось. В младших классах Джонатан всегда сидел один, без друзей, а иногда - и без еды, когда его деньги на ланч отнимали хулиганы. Позже он решил эту проблему, попросту перестав ходить в столовую, предпочитая за время большой перемены прогуляться до библиотеки или в сотый раз изучить расписание занятий. В старшей школе он продолжил эту традицию, не сомневаясь, что в противном случае история повторится, и, таким образом, будучи в выпускном классе, он понятия не имел, как выглядела школьная столовая изнутри. Однако Пэм умела переворачивать его мир вверх тормашками едва ли не каждую их встречу. Как ей это удавалось?
- Да, - невпопад ответил Джонатан и поспешно поправился, чтобы было понятно, к каким ее словам относилось это "да". - Конечно, давай пообедаем вместе, - он мысленно поздравил себя с тем, что в этот раз ему даже удалось не покраснеть. Хотя его ответ слегка запоздал, поскольку Пэм уже поймала его за руку, и теперь они лавировали между столиков и оживленно галдящих студентов, выискивая себе пристанище. На их счастье, таковое нашлось: последний свободный столик словно специально поджидал их. Крейну сегодня просто отчаянно везло. Вдобавок ко всему, он был благодарен - то ли Пэм, то ли Провидению - за то, что им не нужно было таскаться с подносами за школьным обедом. Ведь как пить дать кто-нибудь не преминул бы подставить ему подножку и ничем хорошим это бы не закончилось. Джонатан не доверял общественным местам. Но поскольку Пэм оказалась запасливой, ему не пришлось переживать на сей счет. Осторожно опустившись на свое место, он наблюдал за тем, как она копошится в рюкзаке, выкладывая на стол свои припасы, и как густая рыжая прядь в очередной раз выбивается из-за уха и падает ей на лицо. В этот момент ему вдруг нестерпимо захотелось протянуть руку и коснуться ее волос, отводя непослушную прядь в сторону. И, может быть, коснуться на мгновение ее щеки... Даже рука дернулась. Испугавшись внезапного порыва, Джонатан постарался отвлечься от опасных мыслей и поспешил ответить на последнюю фразу, сказанную, как ему показалось, с вопросительной интонацией:
- Совсем не надоел! У тебя вкусная выпечка. Я... э... готов помочь его доесть.
Это была даже не шутка, а полная глупость. Чтобы не смолоть еще чего похлеще, Джонатан почел за лучшее сунуть в рот свою порцию и начать жевать, используя это как благовидный предлог немного помолчать. Он слишком переволновался из-за этого неожиданного приглашения. Следовало привести мысли в порядок и перестать вести себя, как идиот. Это всего лишь обед. В школьной столовой. Ничего особенного.
Жевание, как ни странно, действительно помогло. Мозг снова активировался и настроился на содержательную беседу. Расспрашивать про вчерашнее Крейн, правда, так и не решился: Пэм и без того заметно переживала по этому поводу. Вместо этого он решил сам рассказать ей, как прошла их встреча с ее отцом - в общих чертах, не вдаваясь в подробности их научных дискуссий, чтобы не повторяться завтра в кружке, но чтобы она поняла, что все в порядке и беспокоиться совершенно не о чем. Постепенно разговор оживился, и Джонатан сам не заметил, как пролетела большая перемена. Ничего страшного в столовой с ним так и не произошло. Возможно, стоило пересмотреть свои стереотипы.
- Ты думаешь, мы могли бы обедать втроем? Ты, я и Беннер? - спросил он перед тем, как они вновь разбежались по своим классам. - Хотя бы иногда. Мы могли бы... ну... дополнительно обсуждать что-нибудь.
Или просто болтать. В общем-то, наверное, им не нужен был особенный повод для того, чтобы собираться вместе вне стен химкружка, но Джонатану казалось, что так будет вернее. Он не привык выступать инициатором встреч, но надо же было когда-то начинать.

***

На следующий день в кружке Пэм выглядела вполне бодро, и Джонатан позволил себе успокоиться насчет ее самочувствия. А спустя еще пару дней девушка сообщила, что ее отец наконец-то получил большой заказ и они готовы вернуть в банк подписанные бумаги. Это была очень хорошая новость, и Джонатан украдкой вздохнул с облегчением. С Пэм они больше не говорили на эту тему, но его работа, разумеется, не давала ему забыть об этом деле. Он держал слово и исправно продолжал привозить в банк разные отмазки - пока что вроде бы никто ничего не успел заподозрить, однако Джонатан с беспокойством ожидал того дня, когда у руководства кончится терпение. Но теперь эту проблему можно было наконец-то закрыть.
Тем не менее, нажимая на кнопку звонка, он волновался почти как в первый раз - но вовсе не из-за глупых бумаг. В этот раз на уме у него было кое-что покрупнее. И он должен был собраться и поговорить с Пэм на эту тему. Это намерение зрело в нем давно, и вот теперь он наконец решил все точно. Но волновался, как и всегда, когда дело касалось Пэм.
Поэтому, едва спрятав полученный от нее конверт в сумку, он постарался сразу перейти к делу:
- Пэм... я хотел с тобой поговорить еще кое о чем. Это касается театрального кружка. Ты знаешь, что Мэри практически не появляется там и тебе постоянно приходится ее подменять. В общем, я снял ее с роли Офелии и хотел спросить у тебя... не хотела бы ты сыграть вместо нее? - прежде, чем Пэм успела что-то ответить, он поспешно добавил: - Я подкорректирую сценарий, чтобы тебе не пришлось говорить слишком много, и мы придумаем что-нибудь с баллоном... Что скажешь?

Отредактировано Jonathan Crane (10.08.2016 17:30:05)

+6

19

К её удивлению (и облегчению) Джонатан не отказывается от совместного обеда - и это делает Пэм поистине счастливой. Она даже ощущает, как буквально на этом самом стуле выздоравливает лишь больше, глядя за тем, как старшеклассник уплетает за обе щеки её домашнюю - и, будем честны, не особо шикарную - стряпню. (Значит, он и в самом деле больше не злится, ликует про себя девушка. Иначе зачем ему было давиться чужими обедами.)
Постепенно неловкость проходит - и они уже вовсю болтают. О том и о сем, Крейн обычно строг и общается по делу, но сегодня у них и правда "красный день календаря", так что им удаётся поболтать на самые разные темы до того, как съестные припасы заканчиваются, а время на школьных часах неумолимо сдвигается к очередному занятию.
- Конечно, - перед тем как они расходятся, кивает Пэм. Ей даже задумываться не нужно, Джонатан подает прекрасную идею! Странно, что она сама до этого не додумалась.. Обедать вместе было прекрасным шансом проводить больше времени втроем и узнать друг друга получше.
Собирая за ними опустевшие лотки из-под еды, рыжая жизнерадостно соглашается:
- Я спрошу у Брюса. Если он не откажется, будем встречаться где-то близ столовой, чтобы не разминуться, идёт?
Они учатся в разных классах, так что Крейну придётся разыскивать их перед началом большой перемены; Пэм и Брюсу организоваться будет гораздо проще, но сейчас девушка не переживает об этом - если ребята могли решать такие заумные химические формулы, то уж с обедом как-нибудь разберутся.
Прощаясь со старшеклассником, рыжая изо всех сил старается не глядеть щенком ему вдогонку. Вместо этого она быстренько находит свой класс и прячется за своей партой. Как раз вовремя - звенит звонок, а следом приходит учитель. Очередной виток пытки с вызыванием к доске удачно отвлекает ее от ненужных мыслей; спросить у Брюса об обедах она тоже не успевает, но они занимаются дополнительно после уроков вместе - так что времени будет предостаточно, чтобы заручиться согласием одноклассника. А в том, что Беннер согласится, она почти не сомневается. В последнее время между ними тремя сложились доверительные приятельские отношения, так что каждая из сторон была не против экспериментов и раз от раза они делали аккуратные шаги навстречу друг другу. Сперва химический кружок, потом театральный, после небольшой перерыв в кафе по пути домой.. Теперь совместные обеды? Что же, звучит весьма неплохо!

Пэм кажется, что со временем её глупости выветрятся и сами. Недавний сон в самом деле блекнет, и воспоминания притупляются. И все же каждый раз, когда ей в школе встречается Крейн, внутри будто что-то сжимается. Он всегда строгий и собранный, деловитый, отстранённый и самодостаточный, и все же есть некоторые мелкие детальки, которые просто так и подначивают её нарушить его личное пространство. Отогнутый уголок воротника у рубашки, закатавшийся рукав свитера, ниточка на его предплечье. Что уж говорить о непослушных вихрах! Да они так и просили расчески, в крайнем случае - ладонью, ладонью да пальцами проредить - и посильнее.
Пока она держится. Но не уверена, насколько её ещё хватит. Повезло, что они учатся не вместе, однако с каждым днём их будто примагничивает все крепче: случайные встречи на переменах, общие кружки, а тут ещё и банковские документы, которые отец наконец был готов подписать. Словно само провидение сталкивает их носами ежедневно, так что окончательно забыть о ночных приключениях рыжей никак не удаётся, а тревожная нежность подогревается день ото дня лишь сильнее.
- Зайдешь сегодня? - когда они в очередной раз встречаются между уроками, просит Пэм и надеется, что не выглядит идиоткой, потому что именно ею себя и ощущает в последнее время. Даром что не краснеет и не блеет. Что с ней? Раньше за собой она такого не замечала.
- Отец готов отдать те важные бумажки.
Она сама не замечает, как понижает голос, будто у них есть общая тайна.. Впрочем, так оно и есть. Рыжая смеется и машет ладонью, чтобы проститься ненадолго - всего лишь до вечера. И эта мысль вновь терзает ее и будоражит. Уже сегодня! Они вновь увидятся! Дома она прикладывает гораздо больше усилий, чтобы приготовить ужин и прибрать углы. И, едва заслышав звонок, широко распахивает дверь и жизнерадостно предлагает войти.
Крейн, стоящий на пороге, заставляет ее нервничать. Все ее мысли молниеносно возвращаются к ночной фантазии, привидевшейся во сне, и Пэм не может избавиться от навязчивого ощущения дежа вю. Будто все это уже было.. И она даже знает, чем все закончится. Воспоминания о памятном сне быстро освежаются, буквально цветут и пахнут, однако рыжая должна признаться хотя бы себе, что ничего общего с тем сном в реальности не происходит. Они пока даже не прощаются, не стоят на крыльце, а на пороге Джонатан по-прежнему высится над ней на добрых две головы, так что нет и речи о том, чтобы допрыгнуть до его лица.. Что уж говорить о том, что на улице пока еще светло, а фонарь над крыльцом исправно горит.
"Не сходится," - уныло думает Пэм про себя, ведя гостя за собой на вечернее чаепитие. И не понимает, отчего ощущает такое разочарование.. Сон ее напугал и насторожил, а теперь ей грустно оттого, что он не сбывается? Да уж, мисс Айсли, вам стоит серьезно подумать над своим поведением, строго одергивает саму себя и достает две чашки, чтобы устроить курьеру привычный перекус, ибо он в очередной раз тратил личное время на решение ее проблем и мотался по городу с этими дурацкими документами.. Как здорово, что все закончилось.
"Не здорово," - мрачно комментирует голос в ее голове, а после обиженно затихает. Они больше не разговаривают, но Пэм ощущает себя виноватой. Как будто тот - второй, в ее голове - на нее обижен, а она в самом деле виновата и все испортила. Какое-то глупое ощущение.. Девушка вздыхает себе под нос; видимо, врать самой себе не есть хорошо и чревато последствиями для ее гипер-чувствительной совести.
- Вот, держи конверт, а я налью чай, - не очень весело рыжая протягивает конверт с документами старшекласснику и вдруг с болью осознает, что все закончилось. Он больше не придет в гости. Не станет пить ее чай и доедать подсохший к этому времени кекс. Что они больше не увидятся просто так, внепланово, и - конечно же - не будут прощаться на крыльце глубоким вечером, заболтавшись за столом.. Придется действовать по старой схеме. Видеться на переменах, встречаться в кружке, иногда забредать в кафе после уроков.
Пэм с силой трет пальцами лоб, чтобы сосредоточиться и отвлечься от глупых мыслей. Не хватало еще все испортить своим унылым видом! Этот вечер последний, а оттого отчаянно важен, поэтому она корит себя за нерасторопность и все же наполняет кружки чаем, хотя из рук все валится.. Но Крейн будто и не замечает, торопливо предлагая ей место в постановке.
Стоп. Что? Роль для нее?
- Но я..
Девушка не успевает контраргументировать. У Джонатана уже все продумано. Он подкорректирует сценарий. Что-то придумает с баллоном. А роль все равно не занята.. Пэм растерянно улыбается. Она не уверена, что имеет право соглашаться, ведь с вероятностью в 110% все испортит, но.. Вот он - ее шанс. Снова быть ему нужной, снова встречаться внепланово, снова общаться больше, чем предлагает школьная программа. Поэтому она без запинки, поспешно кивает:
- Да, конечно! Я буду стараться. Когда мне прийти?
Хотя она и без того знает расписание театралов, но просто не может не спросить. Ей не хочется, чтобы парень знал, что она давно заучила расписание, чтобы приходить его поддерживать. Или чтобы услышал волнение и - чего таить - натуральный восторг в ее голосе, поэтому силится звучать деловито и сухо. Хотя сама прыгать готова, а сердце от волнения бьется под самым горлом, так что ей никак не удается сделать из чашки и глотка. Она лишь сжимает кружку в пальцах и чувствует, как горячий пар греет ее щеки. На самом деле ей стыдно, потому что в ней таланта ни на грамм и она легко может все завалить, но прямо сейчас ей плевать. Она всю жизнь поступает правильно, боясь ошибиться! Но сегодня ей все равно. Пускай из-за нее хоть трижды все провалится, она не оставит это, хотя бы не попытавшись.
- Спасибо за твое доверие. Но ты еще со мной намучаешься, - делая совести одолжение, честно признается Пэм и вздыхает. Она отчаянно боится, что Крейн передумает, а потому стремится опередить события: - Но я способная! Думаю, нам нужно отчитать текст до того, как вводить меня в группу. Я могу испугаться.. И зажаться.. Ну, знаешь, как это бывает с новичками. Или тебе может не понравиться, как я буду это делать.. В общем.. Покажи мне новый сценарий до начала основных репетиций, хорошо?
Занятия с группой - это хорошо, бесспорно. Но она не лжет себе, отлично понимая, что может и слова не выдавить, когда он будет строго смотреть и оценивать со своего места в театральном зале. Одно дело разово кого-то подменить и почитать из книжки сухой текст, а другое дело - вживаться в роль и играть.. Все это так волнительно! И совсем не для нее! Однако, вероятно, это ее единственный шанс оказаться на сцене, как и мечтается любой девчонке. И кто бы мог подумать, что такой шанс ей предоставит никто иной, как Джонатан.

Пэм насилу берет себя в руки, чтобы не болтать лишнего. Этот вечер становится поистине судьбоносным! И наутро она готовится к посещению школы так, как никогда не готовилась. Долго выбирает платье, скрупулезно причесывается и настраивается на серьезный лад. Она больше не простой наблюдающий из зала, она - непосредственный участник постановки. Актриса. Офелия. Звезда!
Внутри нее все дрожит и трепещет. Сценарий она все еще не видела, но вчера выдался удачный шанс обменяться емайлами с мистером режиссером, так что теперь они могли быть на связи вне рамках школы. Конечно, рыжая уверена, что Джонатан использует это лишь в строго деловых целях, и все же.. Здорово, что теперь они могут писать друг другу.
Совесть все еще не дает ей жить спокойно. Она утверждает, что идея участвовать в школьной постановке ужасная. Что она не заслужила такой чести. И что Крейн просто пожалел ее. Может быть даже заметил ее чувства и решил проучить... Хотя - нет, конечно же, нет, Джонатан на такое не способен. Пэм пару раз видела, как его задирают одноклассники, и была железно уверена, что тот никогда не позволит себе также поступить с другими. Ведь он мог ответить обидчикам - но никогда этого не делал. Может, она чего-то не понимала до конца, но спрашивать не решалась. В конце концов, это было не ее дело, и давать ему знать о своих сведениях она не собиралась, так как это было неловко, ведь никому не нравится признавать собственные слабости. Вот если бы ее задирали в школе, она бы не хотела, чтобы Брюс или Джонатан об этом знали.. Ей повезло, что к ее болезни окружающие относились более или менее понимающе, хотя порой и придурки тоже находились.. Но с такими она научилась справляться очень давно.
С трудом дожидаясь окончания уроков, Пэм пулей убегает из класса, почти ни с кем не прощаясь. Ее гонит вперед нетерпение, страх, волнение, предвкушение, - да что угодно! Она спешит поймать Крейна до того, как он куда-нибудь денется, чтобы отчитать с ним новый текст. И решительно старается не думать, что они станут делать это наедине.. Наверное? Или он просто отдаст ей сценарий и предложит разбираться самой? Девушка старается подготовиться к любому варианту, а пока поджидает у кабинета старшеклассников и нервно разглаживает складки на платье, раздумывая, не сильно ли помялась за учебный день, а то будет не очень прилично.. Хотя Крейн и не заметит, поди.
Учитель задерживает 12й класс чуть дольше, но вот толпа несчастных освобождённых начинает ломиться на волю. Пэм издалека машет ладонью, не решаясь приближаться к бурному потоку спешащих, а то сметут и её тоже.
- Джон..! - не шибко громко зовет, чтобы привлечь его внимание, но ее голос тонет во всеобщем гомоне - и ей приходится выждать, пока основной поток старшеклассников не пройдёт мимо. Только после этого рыжей удаётся приблизиться к своему ориентиру в виде всклоченной макушки, торчавшей все это время из толпы. Как удобно. А то бы она его точно потеряла.
- Джонатан! - уже увереннее исправляется. Кажется, это вошло в привычку.. Но не по её вине. Как нелепо.. Нервно одергивая ни в чем неповинный подол платья, Пэм решительно смотрит вверх, в сосредоточенное лицо. Кажется, будто Крейн все ещё на уроке и не переключился толком. Впрочем, ей знакомо это выражение, с точно таким же он посещает химический кружок. Да и театральный, быть честной. Наверное, оно у него рабочее. Мысленно прыснув этой мысли, Пэм не удерживается и улыбается веселее, и это помогает ей немного расслабиться.
В нетерпении переминаясь рядом с парнем, она выжидающе мнется. Совесть все ещё велит ей отказаться, но девушка не собирается этого делать. Внутренний голос напоминает ей, что в самый важный момент её может накрыть приступ - и тогда постановка неминуемо провалится, причинив неудобства не только зрителям, но и самим участникам, а главное - больно разочаровав режиссёра, что крайне трепетно относился к театральному таинству - но она старается игнорировать свои опасения. В конце концов, острых приступов с ней давно не случалось, а все прочие она вполне могла пережить и за полчаса привести себя в порядок, будь на то серьёзная необходимость.
"Я не подведу его," - зарекается Пэм про себя, наконец, прочищая горло:
- Как со сценарием? Я могу помочь, знаю его наизусть, - ненавязчиво предлагает, хотя и готова к отказу. К своим пьесам Крейн относится ревностно и чаще всего никого не допускает до сценария. Просто ей вдруг подумалось, что он может все отменить, если сценарий не готов, а терять целый день ей совершенно не хотелось, так что она была готова просто сидеть рядом в ожидании чуда. А потому, решительно вцепившись в лямки рюкзака, она первой выступает в сторону актового зала для репетиций, покуда никто не успел передумать.

Отредактировано Lillian Isley (12.08.2016 16:38:35)

+7

20

Джонатан до последнего боялся, что Пэм не согласится. Что засмущается или сошлется на свою болезнь, или вообще, не дай Бог, решит, что он предлагает ей роль из жалости. Но это было совсем не так! Она, возможно, и не думала так, но на сцене она была очень хороша. Даже когда просто читала текст с листа - в ее голосе появлялись совершенно искренние эмоции, заставлявшие сопереживать ее героине. А уж если она добавит немного игры... Подобные мысли начали посещать Джонатана еще с того самого дня, когда Пэм взялась подменить Мэри в первый раз. Он пожалел тогда, что состав актеров уже утвержден и что он никогда еще не практиковал замену актера после начала репетиций. Но чем дальше, тем сильнее крепла в нем убежденность, что так будет правильно. Мэри удостаивала своим визитом театральный кружок крайне редко, и судьба Офелии грозила стать еще трагичнее, если бы та отказалась от роли в самый последний момент, когда искать замену было бы уже поздно.
И Джонатан решился. Следовало сделать это сейчас, пока у них еще оставалось время все переиграть. О кандидатуре же новой Офелии он даже не задумывался. Ею должна была стать Пэм. А кто же еще? Она была уже знакома с текстом, так что ей не придется учить его с нуля. Остальные актеры уже привыкли к ней в качестве замены, и ее официальное введение в состав участников должно было пройти достаточно безболезненно. А кроме того, конечно же, она была талантлива. Джонатан был в этом убежден. Он предпочитал думать, что относится ко всем в своем кружке непредвзято, и сейчас он предлагал роль Пэм вовсе не потому, что она ему нравилась... в смысле, не потому, что они дружили, а потому что она была достойна. И он знал, что Беннер одобрит его выбор, потому что тот всегда разделял его мнение, когда они обсуждали очередную репетицию, даже если Пэм почему-то с ними не соглашалась. Но Крейн видел, что ей нравилось находиться на сцене, пусть она сильно смущалась при этом, и, возможно, конечно, в его стремлении отдать ей роль скрывалось также и желание сделать ей приятное. Но ведь в этом не было ничего плохого, правда?
Как бы там ни было, Пэм согласилась, и даже мрачное лицо Джонатана было не в силах скрыть его радости. Ведь помимо всего прочего это означало, что они смогут видеться чаще - чтобы обсудить сценарий, какие-то нюансы роли и всякое такое. Джонатан был так воодушевлен, что предложил бы начать хоть сейчас - но это, конечно, был бы уже перебор. Они не готовились, да и сценария у него с собой не было. Следующая репетиция должна была быть послезавтра, поэтому логичнее было бы встретиться именно тогда, но до нее было так долго ждать! Джонатану не терпелось увидеть Пэм снова, показать ей сценарий, чтобы узнать ее мнение: мало ли, вдруг ей не понравились бы изменения? Но он не находил достойного предлога, чтобы они могли встретиться пораньше. К тому же, в сценарий действительно нужно было внести изменения, а на это требовалось время.
Покуда он размышлял, Пэм пришла ему на помощь и предложила то, до чего он сам почему-то не додумался. И эта девушка еще говорила, что он с НЕЙ намучается!
- Поверь, ты единственная, кто так ответственно относится к своей роли, - хмыкнул он и поспешил добавить: - И это хорошо. Я уверен, что все получится. Может, тогда встретимся завтра после занятий, если у тебя нет других планов? Думаю, я успею хотя бы частично переработать сценарий, как раз и посмотрим его вместе, идет?
Заручившись согласием Пэм и получив от нее заодно адрес электронной почты, куда можно было скинуть обновленный сценарий, Джонатан почувствовал себя окрыленным. Вернувшись домой, он наскоро сделал домашку и тут же приступил к правке сценария. Ему нужно было сделать его более удобоваримым для Пэм. Крейн знал, что ей тяжело будет провести два часа на сцене - а примерно столько шел спектакль. Следовательно, сцены с Офелией следовало подсократить и уменьшить монологи - но так, чтобы не потерять их смысла. В соблюдении баланса краткости и содержательности и заключалась основная сложность, и Джонатан, увлекшись процессом, провозился до самого утра. Какие-то наработки у него уже были, поскольку он уже не раз пытался прикинуть, как эта пьеса смотрелась бы с Офелией-Пэм, но целиком переделать все за одну ночь он, разумеется, не успел. Опомнился Джонатан лишь после звонка будильника, взглянув на который, к своему удивлению обнаружил, что уже пора собираться в школу - а он ведь так и не ложился! Однако, несмотря на то, что он не сомкнул глаз всю ночь, Джонатан чувствовал себя вполне бодро - видать, сказывалось бурлившее в душе возбуждение. Сегодня ему предстояло продемонстрировать Пэм результаты своего ночного труда - отправить их ей на почту он, разумеется, не успел. Но обязательно собирался сделать это после того, как они все обсудят.
На уроках помыслы Джонатана были крайне далеки от учебы. На вопросы учителей он отвечал невпопад, поскольку продолжал витать мыслями где-то в Датском королевстве, к пущей забаве своих одноклассников. Однако их смешков он в кои-то веки даже не заметил, а странные ответы сошли ему с рук, поскольку это был первый раз на памяти учителей, когда он так вел себя на уроках, так что у него даже поинтересовались, хорошо ли он себя чувствует. Перспектива быть сосланным к медсестре и, возможно, пропустить из-за этого встречу с Пэм заставила Крейна мобилизоваться и проявить внимание к теме уроков. Тем тяжелее было дождаться их окончания. Как назло, их еще и никак не желали отпускать с последнего занятия, так что когда преподаватель объявил, наконец, что все свободны, Джонатан рванул из класса в числе первых, хотя обычно дожидался, пока основная масса одноклассников схлынет, так как толкаться в их компании он не испытывал большого желания. Но в этот раз он торопился - и не зря! Он сразу заметил Пэм, которая ждала его неподалеку, однако в следующий момент ее уже скрыла толпа рвущихся на свободу студентов, через которую Джонатану пришлось прокладывать себе путь едва ли не локтями, с трудом подавляя раздражение и на все лады кляня своих одноклассников, которые не могли двигаться шустрее.
Но в конце концов ему удалось добраться до Пэм (гораздо быстрее, чем ему казалось), и он постарался встать так, чтобы другие ее не толкали.
- Извини, нас задержали, - зачем-то сказал он. - Давно ждешь? Я сделал сценарий примерно на половину, хотел с тобой обсудить пару мест, и вечером тогда пришлю ту часть, что уже готова.
Он чувствовал, что говорит слишком быстро - сказывалось волнение - и постарался взять себя в руки. Ему еще ни с кем не доводилось обсуждать результаты своих творческих потуг - обычно он просто молча раздавал всем текст и не спрашивал ничьего мнения. Но мнение Пэм было важно, поэтому у него что-то ныло под ложечкой в ожидании ее вердикта.
Когда они смогли оторваться от затихающей школьной суеты и расположились в непривычно пустом актовом зале, Джонатан долго рылся в своем рюкзаке, прежде чем достать сценарий, хотя тот лежал прямо под рукой. Наконец он все-таки вытащил на свет уже порядком потрепанную тетрадь, из которой торчали несколько закладок, и протянул ее Пэм.
- Я заложил здесь сцены с Офелией, - пояснил он. - Остальное, в принципе, осталось без изменений. Посмотри пока в начале сцены с Лаэртом и с Гамлетом, потом вот здесь, где она сходит с ума, и еще сцену на кладбище, где она превращается в зомби и утаскивает Лаэрта за собой в могилу, - эта часть была от и до его собственным сочинением, поэтому за нее Джонатан переживал больше всего. - Я там написал два варианта, не знаю, какой лучше. В общем... почитай и скажи, что думаешь, - стараясь скрыть волнение, он отодвинулся подальше, давая Пэм возможность ознакомиться с текстом.

+5

21

Джонатан выглядел взволнованным, быстро говорил и даже жестикулировал. Это, конечно, совсем не мешало Пэм его понимать, но в какой-то момент она испугалась, что он передумал насчёт своего поспешного решения отдать ей роль Офелии, так что всю дорогу до актового зала отмалчивалась, нервно покусывая губу и готовя себя к его отказу. Ну что же.. Она просто улыбнётся и извинится, она все поймёт. Нельзя такой, как она, участвовать в постановке - это все разрушит. И винить в этом Крейна будет абсолютно нелогично; хорошо, что он осознал это вовремя.
Они доходят до зала и устаиваются в первых рядах. Света в зале нет, но со сцены его вполне хватает, чтобы все видеть и даже читать. Пэм ощущает себя деревянной, сидит с прямой спиной и стиснутыми пальцами на измятом от волнений подоле. Джонатан все возится в своей сумке, хотя она прекрасно видит, как уголок рабочей тетради с сюжетом (он всегда носит её с собой) торчит наружу. Он все медлит и никак не может начать. Может, ей стоит помочь ему и самой отказаться? Нечестно сваливать все на него, но.. Она хотела стараться! Хотела справиться ради его возложенных надежд! И все же.. Это было обидно.
Пэм сильнее стиснула пальцы на подоле и уже почти было раскрыла рот, чтобы расставить точки над "и", когда Крейн, наконец, достал сценарий и протянул ей. Это было.. Неожиданно. Она ждала чего угодно, но только не того, что он станет советоваться с ней.
- Ты серьёзно? - недоверчиво уточнила, но тетрадь взяла. Погладила потрёпанную обложку на автомате ладонью, а после спохватилась:
- Да, да, конечно! Дай мне пару минут.
Раскрывая сценарий на первой закладке, Пэм углубилась в чтение. Она не спешила и не читала по диагонали, ей хотелось хорошенько все понять и с первого раза, чтобы после не "плыть" по теме. Эта постановка была важна для Джонатана, а уж для неё ещё важнее.
Тщательно вычитав текст, девушка пару раз перевернула страницу, иногда возвращаясь к предыдущей части монолога или диалога, чтобы ухватить картину целиком. Предыдущий сценарий она знала наизусть, но эта версия в самом деле казалась легче и выигрышнее, особенно для неё - так ей не придётся скакать по сцене два часа и держаться на честном слове. Джонатан и правда приложил все усилия, чтобы подогнать сценические реалии под проблемы одной из своих актрис.
- Здорово! - спеша просмотреть все изменения, под нос себе пробормотала Пэм. - Особенно вот эта часть.. Не помню такого в оригинале, ты сам написал?
Вскинув сияющий взгляд, рыжая счастливо улыбнулась. От её прежнего напряжения не осталось и следа. Все это её завораживало и увлекало, бояться просто не получалась! Да и кто её теперь прогонит, когда этот текст и она просто созданы друг для друга?
- Когда ты все успел! Ты вообще спал? - не догадываясь, насколько близка к правде, девушка снова углубилась в чтение, смакуя два пробных куска на вкус и чуть щурясь, будто решала сложную задачку в уме. А после решительно цокнула языком и одобряющие кивнула сама себе: - Первый вариант немного сумбурен, но второй мне нравится больше, он кажется цельным. Разве что начало.. Вот эта первая сцена, - она упёрла пальцем в лист, скользя по строкам, - в первой вариации более благозвучно. Ты мог бы это скомпоновать? Вышло бы чудесно!
Увлёкшись, Пэм опомнилась не сразу, с после виновато закусила губу. Кто она такая, чтобы давать советы Крейну? Да у него в этом опыта гораздо больше, чем у всех школьников вместе взятых, а она просто любитель. И все же.. Она не хотела повлиять на его решение, просто делилась впечатлениями.
Решительно поднимаясь из сидения, Пэм прижала к груди тетрадь, взволнованно блестя глазами.
- Можно я зачту отрывок?
О, ему пришлось бы хватать её за руки, чтобы остановить. Рыжая уже поднималась на сцену, где набрала в лёгкие побольше воздуха и на мгновение закрыла глаза, чтобы сосредоточиться. А когда начала читать по тексту, то словно и не была здесь, не была собой. Она была где-то там, в далеком мире, полном волнений, приключений - и зомби, конечно же. Её взгляд был устремлён куда-то в глубь зала, но Пэм на самом деле туда не смотрела. Уголком глаза она постоянно следила за реакцией Джонатана, стараясь в то же время не отвлекаться от роли. Если она заметит, что ему не нравится.. Если увидит хотя бы тень сомнений или недовольства на его лице.. Она сама откажется. Без обид и истерик, довольная хотя бы тем, что попыталась.

+6

22

То недолгое время, что Пэм, тихо шелестя страницами, читала его тетрадь, показалось Джонатану вечностью. Ему стоило невероятных усилий сидеть ровно и делать вид, что он спокойно ждет, тогда как на самом деле он не находил себе места и готов был ежеминутно спрашивать: "Ну что? Ну как?" - только бы узнать ее мнение. Сейчас не он судил игру других, а она должна была судить его творчество, и он был не суровым и непреклонным режиссером, а автором, с трепетом представлявшим свое творение обществу - в лице Пэм же объединились критики всего мира, которые должны были вынести ему свой вердикт. Только то, что понравилось бы ей, имело право на существование - и не иначе. А потому Крейн ждал и молча паниковал.
Когда же она подняла на него блестящие восторгом глаза, он на мгновение замер. Ей... правда нравилось? Наверное, ее "здорово" относилось к первой части переработки, к сокращенной оригинальной пьесе? Но... нет, она указывала именно туда, где начинался его собственный текст. Джонатан торопливо кивнул, чувствуя, как на щеках проступает румянец. До сих пор никто (кроме Эдди Нэштона) не интересовался у него, откуда он берет измененный текст для своих пьес. Наверняка все считали, что он находит их где-то в Интернете. Правда же заключалась в том, что он в самом деле писал всё сам. Он не считал себя поэтом, не испытывал потребности писать стихи в обычное время, и воспеть в стихах, скажем, неземную красоту Пэм, ему бы никогда даже в голову не пришло (да и вряд ли бы из этого вышло что-то путное). Но коль скоро это требовалось для постановок, ему пришлось влезть и в эту область. Было бы проще, конечно, если бы Шекспир писал свои пьесы полностью в прозе, но приходилось работать с тем, что было. В целом, к стихам Крейн относился как к математическим формулам - проникни в их структуру, научись применять на практике - и сможешь воспроизводить их сам при необходимости. Тем не менее, он смутно сознавал, что не выглядит как человек, который мог бы писать стихи (исключительно для дела!), а потому вопросы об их авторстве вкупе с выражением, появлявшимся на лице спрашивающего, его нервировали. Но Пэм смотрела с таким восхищением! И маленькая частичка Джонатана, которая все же переживала за свой авторский труд, расцвела от этой завуалированной похвалы.
Вопрос, спал ли он, заставил юношу замешкаться. Признаваться в том, что - нет, не спал, не входило в его планы, но сразу ответить: "Да, конечно", у него не получилось. К счастью, Пэм была слишком увлечена пьесой, чтобы заметить небольшую заминку. Джонатан вновь подвинулся к ней, радуясь тому, что обсуждение сценария дает ему возможность сесть так близко и это не будет восприниматься как нарушение личного пространства. Когда они оба склонялись над тетрадью, волосы Пэм почти щекотали ему нос, и из-за этого он никак не мог сосредоточиться на том, что она ему говорила. Но когда все же вник в смысл ее слов, то понял, что она права. Начало в первом варианте получилось лучше - видно, в порыве вдохновения. Однако второй вариант был лучше выстроен. Не зря ему самому он нравился больше. Но и первый Джонатан не мог отбросить - и теперь он понимал, почему. Всего-то и требовалось, что объединить обе версии, взяв от каждой лучшее, а ему это и в голову не пришло. Видать, слишком заработался. А Пэм сразу увидела.
- Ты права, пожалуй, - вслух согласился с ней Крейн и полез было за ручкой, чтобы сразу отметить то, о чем она говорила, но девушка вдруг подхватила у него сценарий и взлетела на сцену так легко, будто и не болтался у нее за плечами тяжелый рюкзак. Отбирать у нее тетрадь в такой момент показалось кощунством, и Джонатан только кивнул. В конце концов, поправки внести он всегда успеет, а гасить энтузиазм Пэм ему не хотелось. Его новая Офелия просто-таки пылала энергией, и смотреть на нее было приятно.
Первые несколько реплик Пэм прочитала, как бы примериваясь к тексту, но постепенно ее голос изменился, зазвучал звонче и одновременно - глубже. Она больше не была Памелой Айсли, перед Джонатаном была настоящая Офелия, переживающая из-за возлюбленного, обезумевшая от свалившихся на нее горестей, наконец, вернувшаяся с того света, чтобы отомстить этому жестокому миру.
Слушая ее, Крейн окаменел. Пэм была хороша, когда просто читала текст, но когда она добавила к этому игры... он был потрясен. Пусть не все в ее исполнении было гладко, пусть время от времени она запиналась о полузнакомый текст - это были мелочи, которые уйдут с повторными репетициями. Главное же - она была искренней. Когда ее голос дрожал от наполнявших его эмоций, что-то в груди Джонатана сжималось тоже. Да, это была та самая Офелия, которую он так долго искал.
Он не проронил ни слова и ни разу не прервал ее, пока она не дошла до той самой сцены в двух вариантах и не начала читать первый.
- Постой! - Джонатан вдруг вскочил с места и перебрался вплотную к сцене, но взбираться на нее не стал, а протянул к девушке руки. - Я понял, как это должно звучать! Дай-ка мне сценарий! - получив желаемое, он разложил тетрадь прямо на сцене, которая была у него где-то на уровне груди, так что вполне могла служить импровизированным столом, и принялся черкать в ней ручкой. Вычеркнул начало второго варианта, обвел начало первого и стрелочкой направил в нужное место, после чего еще минут пять вычеркивал и вписывал реплики, а затем снова протянул тетрадь Пэм:
- Вот, прочитай, как теперь... Ну, если разберешься.
Конечно, разобраться в чужом перечерканном тексте было с наскоку непросто, но девушка справилась. И только подтвердила сказанное ранее: сцена и правда получилась лучше. Она еще требовала небольшой доработки, но общая картина нарисовалась уже вполне четко.
- Ты просто гений, - сказал Джонатан в конце, глядя на Пэм с незнакомым доселе выражением на лице, подразумевая под своими словами одновременно и ее вклад в сценарий, и ее игру. - Эта роль прямо твоя... Ты же не передумала? - быстро уточнил он, поскольку его посетило опасение, что в процессе прослушивания она могла решить, что это не для нее или что ей будет слишком тяжело. Но он не хотел видеть никакую другую Офелию! - У тебя очень хорошо получается, особенно для первого раза. Я уверен, будет здорово.
*
- Я перешлю тебе сегодня готовую часть сценария, - говорил он, провожая Пэм до дома. - И до конца недели, думаю, закончу его целиком. Завтра у нас театральный кружок по расписанию. Ты как, готова репетировать с остальными?

+5

23

Пэм украдкой следит за Джонатаном, пока читает текст. Он сохраняет какое-то странное и напряжённое выражение лица, поэтому она никак не может определить, все с её игрой плохо - или совсем наоборот.
Когда он вдруг вскакивает со своего места и кидается к сцене, веля ей остановиться, внутри все обрывается. Ну все! Все закончилось! С ней все плохо! Настолько, что он больше не может слушать этот бред! Но.. Крейн черкает в тетради и возвращает ей, веля прочитать целый, редактированный вариант, и рыжая едва может стоять прямо; на самом деле у неё коленки подкашиваются от страха, потому что она успела поставить крест на своей карьере на сцене, но шанс все ещё был. И она отчаянно хватается за него, слишком остро осознавая, что второго может не быть.
Репетиция завершается весьма позитивно. Пэм все ещё не верит, что удовлетворила требовательный вкус Джонатана, а потому едва может разговаривать - скорее мычит и жестикулирует, чем в самом деле отвечает его вопросам. Ей хочется постоянно улыбаться, будто умалишённое идиотке, но ей слишком хорошо прямо сейчас, чтобы отдавать себе отчёт. Она прошла! Роль - её. И теперь они могут проводить вместе с режиссером гораздо больше времени; отныне она не просто наблюдатель, а непосредственный участник действия, и все его внимание будет направлено на неё. Пускай не безраздельно, но все же. О большем Пэм и мечтать не смела.

- Готова, - когда они прощаются у крыльца, серьезно отвечает Пэм. Нет смысла откладывать, чем быстрее она сработается с группой не просто как "временная замена", а полноценный член коллектива, тем будет лучше. Впрочем, упускать своего шанса побыть с господином режиссером наедине она тоже не желает, а потому взволнованно просит напоследок: - Все уже давно репетируют, а у меня всего пара месяцев на подготовку. Ты мог бы потренировать меня вне репетиций дополнительно? Мне ещё многому нужно научиться.
Она знает, что это лишь школьная самодеятельность, и никто не станет требовать от неё профессионального актёрского мастерства. И все же она не обманывает себя. У неё дрожит голос, не поставлена речь, она не умеет двигаться на сцене. Просто стоять с книжицей и бубнить текст по сценарию - этого мало, но пока это все, что она умела. Но, стараясь и трудясь над собой и своим умением, с помощью Джонатана у неё все получится со временем, нужно лишь приложить больше усилий и потратить больше времени. Для Крейна все эти постановки были важны, и для неё автоматически сделались тоже. Кроме того, у Пэм больше не было вариантов, как правдой или не правдой заставить их видеться чуть больше, чем то предписывало расписание занятий химического и театрального кружков. К этому времени она отдавала себе отчёт в том, что этих пары часов после уроков раз или два в неделю ей категорически не хватает. И не считала плохим то, что они немного "потусят" вместе дополнительно, ведь это не навредит ни одной из сторон, а даже поможет.. Она не врала себе и чётко осознавала, что делает это не только ради своих театральных навыков, а просто потому что.. Ей было уютно рядом с ним, она могла научиться чему-то бОльшему. Конечно, если он ей не откажет.
Возвращаясь домой, девушка торопливо включает вебку, предвкушая, как ошарашит Беннера новостью. Они часто общались вне уроков по сети, и уж он точно не может предположить, кто станет новой звездой сцены! Пэм спешит рассказать ему первому, потому что он все равно неминуемо узнает уже завтра, так что лучше пусть он услышит это от неё. К тому же, рыжая уверена, что Брюс порадуется за неё больше, чем кто-либо ещё. К этому времени они успели достичь глубокой эмоциональной привязанности, а ещё она по глупости выбалтывала ему многие из своих девичьих чаяний, среди которых жажда славы (весьма скромная и эфемерная) все же имела место быть.

После начинаются изнуряющие тренировки. Крейн одинаково строг ко всем, и только теперь Пэм понимает, каково это - быть одной из участников постановки. Из зала следить было достаточно легко, но на сцене все меняется. Джонатан гоняет их, как стадо неразумных утят. Чаще всего бывает строг и сух. Прерывает, если ему что-то не нравилось, и заставляет играть сцену снова и снова, покуда его не удовлетворит результат. Впрочем, чаще он вперёд устаёт от глупости играющих и безнадёжно машет рукой, веля им проваливать и зубрить текст к следующей репетиции. Пэм утешает его после каждого занятия, как может, и старается на сцене изо всех сил, чтобы хоть как-то сглаживать эффект от прочих неудач своих театральных коллег.
Поначалу ей очень страшно. Все-таки читать текст по бумажке, точно зная, что ты лишь замена, это одно. И совершенно иное, когда у тебя нет права слажать, когда от тебя требуется стопроцентная отдача. Ребята, с которыми обычно они шутили в перерывах между репетициями, теперь относились к ней иначе, но и ей пришлось пересмотреть своё мнение - не как к приятелям, а как к коллегам в общем деле. Однако, быть слишком серьезными долго у них не получается. Иногда они собираются раньше прихода режиссёра и кривляются - ставят шутливые огрызки сценок, импровизируют, просто дурачатся. Это помогает им сдружиться и лучше чувствовать себя на сцене. Это позволяет им расслабляться, чтобы не сломаться под постоянным прессингом Крейна или страхом премьеры. Пэм обнаруживает, что почти все переживают насчёт всамделишного представления; было весело и забавно участвовать в репетициях, но почти все опасались выйти на сцену, когда зал будет забит строгими критиками и оценщиками в лице родителей и учителей. Девушка тоже этого боится, несомненно. Но не знает, как с этим бороться.. А после аккуратно просит Джонатана приводить пару ребят или кого-то из учителей в зал на некоторые репетиции, чтобы группа на сцене могла привыкать к зрителю. Это в самом деле помогает немного сгладить всеобщую панику перед приближающейся премьерой.

До дня премьеры ещё имеется множество времени, как всем кажется. Но с приходом зимы Пэм начинает болеть, и все её самые худшие страхи насчёт этой глупой затеи с ролью в театральном кружке становятся реальными. Приступ может подкосить её в любой момент, но она изо всех сил борется с недугом. Брюс, что занимается с ней внеурочно, помогает не отстать от школьной программы. А Джонатан время от времени даёт ей частные уроки игрового мастерства, как она про себя это называет, так что Пэм надеется не отстать и от театральной группы тоже.
День за днём они трое словно становятся ближе. Дружить в школьных стенах нормально, но рыжая ощущает нечто более сильное между ними. Конечно, она более чем уверена, что испытывает это одна, потому что таким мальчишкам, как Беннер и Крейн, подобные глупости и в голову не придут. И все же Пэм старается сделать их отношения более прочными и крепкими, а после очередного выздоровления даже приносит в школу фотоаппарат и заставляет ребят сделать совместное фото. Она подумывает сфоткать и всю их театральную группу вместе взятую, но все же фотография, где их только трое, гораздо важнее и дороже. Разделяя фотокарточки между ними, Пэм ощущает себя почти счастливой; это кажется очередным, пускай и крошечным шагом навстречу друг другу.
Впрочем, вместе с тем время для глупостей заканчивается. Она больше не может откладывать в долгий ящик ни подготовку к экзаменам, ни грядущую премьеру, ни угрозу научной выставки. Все это захватывает её и грозит погрести под грузом ответственности лавиной, с которой в одиночку почти никак не справиться, однако.. Пэм справляется. Не без помощи своих друзей, конечно же. Поэтому ближе к концу декабря идея пригласить их отмечать Рождество вместе кажется чем-то само собой разумеющимся. Сперва она заручается согласием Брюса, а после просит и Джонатана. Не скрыть, в его случае Пэм нервничает гораздо больше, потому что Джонатану сложнее давались все эти социальные контакты (и она знала об этом), но просто оставить его в покое было бы неправильно. В конце концов, он - неотделимая частичка их трио, и лично он для неё делает и значит к этому моменту ничуть не меньше, чем настоящий член семьи, пускай даже никакой семьи на самом деле нет и это лишь её глупые фантазии. Как бы там ни было, после очередной репетиции, набрав в лёгкие побольше воздуха из быстро пустеющего баллона, девушка решительно придерживает господина режиссёра за рукав, не давая ему затеряться в толпе или побыстрее прошмыгнуть прочь.
- Мы собираемся отмечать Рождество вместе, - Пэм привычно смотрит снизу вверх и в волнении покусывает губу. - Было бы здорово, если бы ты присоединился.
Словно вспоминая, она быстро добавляет:
- Брюс придет. Будет его друг из младших классов - Клинт, помнишь? - и мой отец, так что это чисто домашняя посиделка.
Ей кажется, что это должно придать Джонатану уверенности. Никого лишнего, никого чужого, все свои. К тому же, у неё в гостях они оба уже бывали и с Клинтом были знакомы, если бы не дата на календаре - будто ничего особенного.
- Не хочу тебя торопить, - ещё поспешнее и виновато добавляет. Краем глаза замечает, что Беннер переминается чуть в стороне, дожидаясь их обоих, и быстро машет ему ладонью, мол мы уже скоро. - Но уже середина месяца, и нужно все спланировать, покуда экзамены и репетиции нас не поглотили. Ну, ты понимаешь..

Отредактировано Lillian Isley (17.09.2016 09:56:49)

+5

24

Пэм готова. Джонатану кажется, что она ответила бы так в любом случае, только чтобы не разочаровывать его, но девушка и правда выглядит готовой горы свернуть. Глядя на ее радостное возбуждение, Крейну и самому становится радостно непонятно отчего. То есть - да, он нашел прекрасную Офелию для своей постановки, но радость его совсем другого характера. И когда Пэм просит "потренировать" ее дополнительно, он быстро соглашается, даже не задумываясь. Для нее это - необходимый опыт, для него же - лишний повод побыть с ней вдвоем. Конечно, они видятся несколько раз в неделю, но, что уж себя обманывать, ему этого слишком мало. Ему бы хотелось видеться с ней чаще. И это отличный шанс.
Вернувшись домой, он переносит в файл со сценарием сегодняшние изменения и отправляет на почту Пэм, как и обещал, а на следующий день сообщает новости всей труппе. Брюс уже в курсе - Пэм успела ему рассказать - и Джонатан видит, что тот тоже рад за их общую подругу. Теперь и Пэм - полноценный член кружка, с этого дня они все вместе принимают участие не только в научной, но и в творческой деятельности. Это кажется правильным.
Конечно, Крейн никому не дает поблажек. Он ко всем одинаково требователен. Больше безумия, больше кровожадности, ты же зомби, не переигрывать, не зажиматься. Пэм приходится испытать все это на собственном опыте. Но все же она талантлива и, что важнее, трудолюбива и ответственна. Она не пропускает репетиции и не забывает свой текст, иногда умудряется даже подсказывать реплики партнерам по сцене. Она как-то сглаживает обычную несобранность и удручающую некомпетентность остальных, и даже когда Джонатану больше всего хочется сфэйспалмить от очередной провальной репетиции, он сдерживается и дает актерам шанс попытаться снова. Во многом его поддерживает еще и спокойная уверенность Брюса, который, кажется, вообще не способен выходить из себя, и когда тот говорит, что они справятся, эта уверенность заражает и самого Джонатана.
В общем и целом, эта постановка мало отличается от всех прочих. Режиссера, как и все прошлые года, продолжает преследовать ощущение, что время летит слишком быстро, что из актеров (кроме Пэм) ничего путного не получится и что они обязательно провалятся. И также, как и в прошлые года, ему кажется, что это никого, кроме него, не волнует, пока Пэм однажды не отводит его в сторонку и не сообщает конфиденциальную информацию: оказывается, они все паникуют из-за приближающейся премьеры, особенно новые члены кружка, которые еще ни разу не выступали на сцене и которых сейчас в кружке большинство. И не мог бы мистер режиссер призвать кого-нибудь в качестве зрителей, чтобы актерский состав понемногу привык к публичным выступлениям? Просьба ставит Крейна в тупик, поскольку звать ему некого. Кроме Пэм и Брюса он так и не сошелся ни с кем в школе, а уж в собственном классе и вовсе не слышал ничего в свой адрес, кроме насмешек. Ему проще договориться с кем-то из учителей, чем найти зрителей из числа студентов. Однако, поразмыслив над словами Пэм, он в конце концов находит выход из положения, предложив актерам приводить на репетиции одного-двух друзей. Так вполне набирается небольшая аудитория. И хотя самому Джонатану не нравятся посторонние в зале, покуда они не шумят и не мешают, он готов смириться с их присутствием, если Пэм считает, что так им всем и правда будет легче.
Если так считает Пэм...
Есть у всех этих новшеств и иная сторона. Один фактор, который Джонатан, на свою беду, не сумел предусмотреть. Ему следовало бы предвидеть, что этим все закончится, но он предпочитает игнорировать очевидное и слишком поздно понимает, что совершил ошибку. Ему не следовало предлагать Пэм эту роль. Дело не в том, что она играет плохо. А в том, что она слишком хороша. Во всем, что делает. В том, как она это делает. Каждый жест, каждый взгляд, каждая улыбка, каждый вздох проникают в самое сердце. И Джонатана неминуемо затягивает в этот омут - все глубже и глубже с каждым днем. Он больше не может сопротивляться тем чувствам, которые она в нем вызывает.
Но, конечно, идти на попятную поздно. Дело сделано, и даже если бы у него была возможность пересмотреть свое решение, он поступил бы точно так же. Никому больше он не поручил бы эту роль, и его Офелия продолжает завоевывать сердца "пробных" зрителей - и его собственное. На репетициях Джонатан старается смотреть куда угодно, только не на Пэм - но видит только ее.
Он не обманывается на свой счет. Такая яркая, живая и открытая девушка, как Пэм - и такой угрюмый замкнутый тип, как он, который даже простой комплимент придумывает два дня. Что она может в нем найти? Им может быть комфортно общаться друг с другом, и их дружба потихоньку крепнет, но для того, чтобы он мог вызвать в ней ответные чувства, требуется нечто большее, и у него этого нет. Он неловок и практически беспомощен во всем, что касается личной жизни, и это порой приводит его в отчаяние. Лучше ему не тешить себя бессмысленными надеждами, а просто радоваться тому, что есть. Ведь и того, что есть, немало.
После незаметно наступает зима. Вместе с ней приходят сопли и простуда, посещаемость у театрального кружка не просто падает, а практически проваливается под землю. Впрочем, такое происходит каждый год, и у Джонатана есть время морально подготовиться. К чему он почему-то оказывается совсем не готов, так это к тому, что вместе с доброй половиной группы заболевает и Пэм. Для нее болезнь проходит тяжело, и она все время переживает, что не успеет поправиться вовремя. Джонатан переживает за Пэм, за постановку и за себя, но продолжает упрямо приходить к ней, чтобы пройти с ней какие-то места пьесы или просто рассказать, как дела в группе, если девушка совсем не в состоянии говорить. Дела, в общем-то, не ахти, и душа режиссера полнится мрачными предчувствиями, но Пэм он неизменно говорит, что всё обязательно сложится - как всегда складывается - что это обязательная часть любой постановки (нельзя поставить пьесу, не понервничав при этом как следует), и даже сам понемногу начинает верить в это.
Постепенно Пэм и в самом деле идет на поправку, и в жизни Джонатана вновь начинает проглядывать солнце. В один из дней сразу после своего выздоровления девушка находит его в школе и, не обращая внимания на робкие попытки сопротивляться, утаскивает их с Беннером фотографироваться на старый Полароид. До сего момента Крейн полагал, что подобную технику можно в нынешний век встретить разве что в музее, а у Пэм он даже рабочий и послушно выплевывает три фотокарточки, которые та раздает друзьям. Джонатан разглядывает медленно проявляющийся снимок в смешанных чувствах. Он не нравится себе на фотографиях, да и у остальных выражения лиц не лучше, но все же есть что-то в этой простенькой карточке, что заставляет юношу понять: он будет беречь ее как зеницу ока. Это их первая совместная фотография, и он чувствует, что она значит очень многое. Даже если сейчас они с Брюсом неловко переглядываются, а Пэм смеется, довольная и смущенная одновременно.
Дома Джонатан прячет карточку между страницами тетради, в которой ведет свои исследования. У него в комнате нет ни одной фотографии, и он к ним не привык. Бабушка хранит на комоде в гостиной фотографию его матери, но Джонатан старается лишний раз не смотреть в ту сторону. Отца он вообще ни разу не видел, хотя где-то в альбомах его фотографии наверняка есть. Но зачем ему тот, кто отказался от него еще до рождения?
Новая фотография связана не с прошлым, а с настоящим. Возможно, даже с будущим, когда они вырастут и, кто знает, может, и правда будут с улыбкой вспоминать тот день, когда она была сделана, и смеяться над собственными нелепыми выражениями лиц. Во всяком случае, Джонатан не против такого будущего. До двенадцатого класса он вообще не думал, что сохранит о школе хоть какие-то теплые воспоминания, но вот - глядите-ка! - оказывается, и с ним в школе может случиться что-то хорошее.
И, конечно же, Джонатан втайне рад заполучить хотя бы одну фотографию с Пэм. К тетради, куда она вложена, он обращается чаще всего, и, открывая свои записи, юноша первым делом цепляется взглядом за карточку. Пусть она и не стоит в рамке на полке - все же она всегда на виду.
Чем ближе рождественские каникулы, тем напряженнее приходится работать. Пэм много пропустила в обоих кружках, и даже несмотря на то, что они с Брюсом как могли старались держать ее в курсе всех дел, ей еще многое предстоит наверстать. Не стоит забывать также про школьную программу и предстоящие экзамены, в преддверии которых количество домашней работы едва ли не удваивается. В общем, ребята загружены полностью, и Крейну почти не удается думать ни о чем, кроме экзаменов и грядущего выступления, а потому приглашение на Рождество становится для него совершеннейшей неожиданностью. Но это приятная неожиданность. Сказать по правде, довольно уныло встречать Рождество в обществе бабушки и допотопного телевизора и пытаться убедить себя в том, что тебе совершенно не интересны эти празднества, чтобы не чувствовать себя совсем уж неудачником из-за того, что тебя никуда не приглашают. По правде сказать, Джонатан и не верил, что его могут куда-то позвать. Но в этот раз всё иначе, и он с готовностью, пусть и немного растерянно соглашается. И только потом задумывается над тем, во что он ввязался. Ему по привычке хочется запаниковать, как и всегда, когда дело касается выползания из своей раковины, но разумом он не находит, к чему придраться. Это будут семейные посиделки. Никаких посторонних людей. Пэм и ее отец. Брюс. Приятель Брюса из десятого класса. Вот это уже не так здорово, но мальчишка в принципе адекватный и к самому Джонатану не цепляется, а вести с ним светскую беседу его вроде не заставляют. У юноши вертится на языке вопрос, будет ли на "посиделках" тот мрачный парень, которого он периодически встречает у дома Айсли и в отношениях которого с их семьей он так и не разобрался, но от взгляда этого парня ему всегда становится как-то неуютно. Однако Пэм молчит на этот счет, и Джонатан так и не решается уточнить. Есть и другие вещи, которые его беспокоят. Подарки. Нарядная одежда. Угощения. И прочее, что полагается в таких случаях. У него с этим совсем плохо. Одно дело - сидеть и болтать на кухне с Пэм и ее отцом, и совсем другое - отмечать Рождество. Джонатану тяжело даются такие вещи, но ему очень хочется! Что ни говори, праздновать в компании друзей гораздо веселее, чем в гордом одиночестве, и каким бы мрачным типом он ни казался окружающим, Крейн - такой же подросток, как и остальные, и ему тоже порой хочется просто повеселиться.
Теперь в его жизни еще больше волнений, ведь времени и правда не так уж много. Пусть Пэм и уверяет, что все будет исключительно по-семейному и ничего особенного не требуется, но совсем без подарков все же нельзя, иначе какой же это будет праздник? И теперь Джонатану приходится ломать голову и над этой задачей тоже.
За всеми хлопотами он совсем не замечает, как пролетает остаток декабря, и известие о нависшей надо всеми премьере становится для него едва ли не такой же неожиданностью, как и для остальных. Осознать, что вот это - последняя репетиция, ни у кого не выходит. Как уж водится, актеры со страху забывают весь с таким трудом заученный текст, половина реквизита куда-то теряется, у гримера трясутся руки (что в каком-то смысле к лучшему, поскольку зомби получаются совсем невообразимыми), а у звукорежиссера точно под конец ломается пульт. И хотя тот с неуместным оптимизмом уверяет, что починит "эти дрова", Крейну больше всего на свете хочется умереть, чтобы сразу прекратить эти мучения. Однако в этот раз рядом с ним - Пэм, у которой на лице написано примерно то же самое, и только ради нее он пытается сохранять спокойствие и даже произносит напутственную речь, которая выходит довольно сумбурной, но сейчас все не в том состоянии, чтобы анализировать ее содержание. Главное, что всем понятно: это - напутственная речь. Остается лишь надеяться, что она воспринимается ободряюще, а не в том смысле, что режиссер их всех самолично упокоит, если они налажают.
День премьеры проходит словно во сне. Сложно сказать, помогает ли участникам кружка напутственная речь, но в день выступления, когда раздвигается занавес и начинается представление, всё чудесным образом вспоминается, находится и чинится. Джонатан наблюдает за действом из-за кулис и меняет цвет в зависимости от того, что происходит на сцене. Конечно, актеры забывают текст, путают порядок действий, порют отсебятину и спотыкаются о реквизит. Потому что невозможно идеально отрепетировать постановку в имеющихся условиях, когда чудом можно считать одно то, что до сцены добрались все действующие лица. Сейчас главная их задача - скрыть все заминки от зрителей и сделать вид, что так и было задумано.
Джонатан переживает за свой сценарий, за состояние Пэм, за боязнь сцены Брюса, который прячется куда-то так быстро, что Джонатан даже не уверен, что они никуда не потеряли мастера по спецэффектам, покуда на сцену не начинает наползать зловещий туман. Это его немного успокаивает.
Разумеется, когда на сцене появляется Офелия, Крейн следит только за ней, даже если его взгляд устремлен куда-то в сторону рампы. Лампы на ней светят ярко, но Пэм сияет ярче. Она - истинная звезда этого представления; во всяком случае, так считает режиссер. Она невыразимо трогательна и трагична в своих переживаниях. И прекрасна, конечно же. Даже когда, загримированная под зомби, завывает и тянет скрюченные пальцы к своему бывшему возлюбленному. Вот кого нельзя упрекнуть ни в единой ошибке - но ведь она и работала больше всех.
Наконец, все актеры со всей возможной трагичностью испускают дух. И только когда после напряженной паузы зрители понимают, что все закончилось, и начинают хлопать, Джонатан понимает: они не провалились. И тихо сползает по стеночке на удачно подвернувшийся табурет. Актеры еще пару раз выйдут на поклон, а он пока... просто посидит тут.

Отредактировано Jonathan Crane (27.09.2016 23:00:55)

+7

25

Сказать по правде, Пэм успевает придумать себе кучу ужасов о том, как Крейн откажется от её предложения. Однако он соглашается, и рыжая облегченно выдыхает, а после радостно смеется. Слава Богу, все прошло гораздо проще, чем она думала!
- Обещаю, ты не пожалеешь, - касаясь его локтя, скороговоркой обещает девушка, а после спешит примкнуть к ожидающему Беннеру, чтобы уже всем вместе обсудить предстоящее торжество. Ей совершенно не хочется, чтобы мальчики относились к этому серьёзно, чтобы заморачивались насчёт подарков, застолья или костюмов. Она видит все это легко, просто и непринуждённо; намешают салатов, закажут пиццу, чтобы не тратить время на готовку, все оденутся в удобные свитера, а после рассядутся на пушистом ковре посреди гостиной напротив камина - и станут играть в настолки, болтать ни о чем и как-то так и встретят Рождество. На её взгляд это - наилучший сценарий, однако перед тем, как расстаться на светофоре с друзьями, Пэм так и остаётся в сомнениях, что ей удалось убедить ребят отнестись к празднику проще.
Как бы там ни было, думать о Рождестве пока действительно рано. Им предстоит окончить полугодие, побороть то и дело возвращающиеся хвори, а ещё пережить премьеру постановки. И если с двумя первыми пунктами они кое-как справляются, то с постановкой все действительно сложно. Несмотря на все старания группы, режиссёр чаще всего корит их в неумелости и в целом видит все как-то по-другому. Пэм старается утешать напарников по сцене, а заодно умасливать Джонатана. Пускай он все видит иначе, они тоже стараются и делают все, чтобы его не подвести! Очень сложно быть идеальными для такого требовательного критика, но она старается максимально приблизиться к этой планке, чтобы хоть немного облегчить душевные страдания его творческой натуры.
На генеральной репетиции все плохо, даже хуже, чем обычно. И это удивительно. Пэм не понимает, почему это происходит: они путаются в самых лёгких местах, забывают сцены, сталкиваются лбами (в прямом смысле) и мешают друг другу, все топчутся стадом, будто впервые оказавшись на помостках. К своему удивлению Пэм ловит себя на том, что и сама ведёт себя ничуть не лучше окружающих; ей настолько страшно и нервозно, что она едва помнит собственный текст, деревенеет, бледнеет и в целом не находит себе места среди участников, лишь старается от них уворачиваться и не сталкиваться понапрасну. Что ж, по крайней мере из них вышли прекрасные зомби - тупые, потерянные и ни на что не годные.
Девушка старается бодриться. Просто все напуганы! Но это ничего. Такое случается, такое неминуемо должны было случиться и с ними. А завтра будет лучше! Они все переспят с тревожными мыслями, а после проснутся обновлёнными. Пэм рассеянно слушает напутственную речь Джонатана и лишь пытливо смотрит в темный зал со сцены, пытаясь представить себе, каково им будет завтра, когда туда набьётся половина города? Сейчас занята всего пара сидений - приглашённые "гости", призванные облегчить боязнь сцены у участников - но это не идёт ни в какое сравнение с тем, что будет завтра..
"Я не выдержу.., - ночью Пэм долго не удаётся заснуть. Она вертится так и эдак, уговаривает себя поспать, чтобы иметь поутру силы, но это не работает. - Зачем я согласилась, зачем?! Все это было ошибкой!"
Больше всего на свете ей хочется выползти из постели, собрать вещи и удариться в бега. Пропасть со всех радаров, добираться автостопом до Канады, затеряться в диких лесах и никогда больше не контактировать с человечеством. Она подвела себя, подвела Крейна, подвела отца и школу! В сердцах Пэм даже пишет повинную смску Крейну, но так и не отправляет, умудрившись заснуть в процессе самобичевания.
К счастью, наутро все проходит. Пэм бледна, но собрана. Добравшись до школы, она вместе с выступающими прячется за сценой, чтобы облачиться в костюм и смирно высидеть гримировку. Её подготавливают одной из первых, так что оставшееся время она просто сидит точно за опущенным занавесом и смотрит в узкую щёлочку между тканью в наполненный зал. Ей тяжело дышать, внутри груди будто пульсирует раскалённый комок, что мешает сделать глубокий вдох, но она мысленно приказывает себе успокоиться и ничего не портить - и немного это помогает.
Пока вокруг суета, рыжая старается не мешаться. Ей безумно хочется найти Джонатана и отговорить его выпускать её на сцену, но уже слишком поздно.. Да и у парня есть гораздо более важные дела (настроить свет, проверить звук, поправить декорации, дать последние наставления участникам!), нежели возиться с её нервным срывом. Так что Пэм просто наблюдает за тем, как рассаживаются люди в зале, а ещё за тем, как за сценой носятся напарники, силясь подготовиться к началу, и ощущает себя где-то не здесь.. Это не с ней. Все это происходит где-то далеко. Не в этой вселенной.
..а потом начинает играть музыка. Спектакль запущен! Теперь бояться и паниковать некогда. Игроки просто выходят на сцену и делают все так, как не делали никогда. Конечно, не все гладко, но даже это смотрится вполне естественно, будто так и задумано; по крайней мере, Пэм кажется именно так.
Все два с половиной часа пролетают незаметно. И только когда представление заканчивается, девушка приходит в себя. Все завершилось? Они справились?
- Как все прошло? - спрашивает она у кого-то, в феерии не разбирая лиц. Им хлопают, ребята выходят на поклон и выглядят обалдевшими, кажется, тоже не до конца осознавая все случившееся. Ей дышится с трудом от мешанины испытываемых чувств, но с волной напарников она кланяется раз, а после ещё раз, им хлопают ещё и ещё, вызывая на бис, хотя скорее это счастливые родители, а не благодарный зритель в целом. Пэм лишь надеется, что и этого для них достаточно.
Когда занавес, наконец, опускается, девушка кидается разыскивать друзей. Они все топчутся в окружении труппы, все что-то обсуждают и выглядят растерянными, но счастливыми. За сценой шум и оживление, актеры делятся впечатлениями, и каждый подсознательно ждёт похвалы именно в свой адрес. Наверное, потому они с видом цыплят сгрудились возле Джонатана - чтобы получить оплеух или все же насладиться мгновением славы.
- Ты справился чудесно, спецэффекты супер! - проталкиваясь ближе к Беннеру, честно хвалит его Пэм. Брюс немного потерян, но это и понятно. Она сама ощущает себя не здесь, не в своём теле.
К Джонатану сейчас не пробиться, поэтому они просто дожидаются его чуть в стороне от основного действия. Сейчас он должен всех заметить, со всеми поговорить, каждого отругать или похвалить. А после за сцену врываются родители и приближённые труппы, даже несколько учителей - и все окончательно смешивается. Пэм хотела позвать мальчишек перевести дух после пережитого в кафе, но теперь видит, что это абсолютно провальная идея. Крейна сегодня разберут на лоскутки, но это и его момент славы, так что она не собирается мешать. Лишь следит с улыбкой, не замечая, как очень скоро и её саму втягивают в толпу восхваляемых, все же у неё была не последняя роль. Такое внимание для неё вновинку, ей даже делается страшно на мгновение, так что сперва Пэм крепко держится за Брюса, чтобы её куда не унесло "волной", а когда их прибивает ближе к господину режиссеру - вцепляется и в него, чтобы придать ему сил (выглядит он вымученно), а заодно ощутить силы и самой. Так, крепко держать за своих школьных товарищей, ставших ей за эти полгода частичкой семьи, Пэм ощущает себя увереннее и защищённее, так что очень скоро тревога проходит. Она ловит себя на том, что бойко отвечает своим и чужим, знакомым и незнакомым, радуется с напарниками и просто откровенно счастлива от того, что не умерла в процессе представления от страха, стресса или нехватки кислорода. Это была бы очень натуральная концовка, но вряд ли бы кто-то одобрил.
К её счастью, в баллоне ещё остаётся немного кислорода. Сегодня в зале был отец, поэтому он её и забирает после. Пэм лишь машет ребятам на прощание, успевая напомнить о посиделках. Пускай сегодня не получилось, но у них несомненно впереди куча времени, чтобы встретиться, поделиться впечатлениями и тревогами. К тому же месяц почти завершён - и впереди их ждут чудесные новогодние каникулы, встречать которые они по предварительной договорённости начнут все вместе - и, не скрыть, Пэм очень надеется, что и остаток каникул они проведут также. Ведь им столько всего предстоит успеть! Кататься на коньках, играть в снежки, строить снежных големов! Ей совсем не известно, увлекаются ли её школьные товарищи подобными глупостями, но она определённо точно собирается это выяснить, чтобы их совместные каникулы стали самыми лучшими.


завершено

+6


Вы здесь » Marvel & DC: School's Out » Сбывшееся » [Ноябрь 2016г] Unmistakable ploy


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC